Лазать и ползать никто не хотел, и через десять минут начали появляться первые грибники. Часть солдат, умеющих отличить поганку от сыроежки, я посадил перебирать и чистить грибы, а сам достал очередной номер журнала "Юность".

– Товарыш сержанть, товарыш сержанть, – оторвал меня от чтения улыбающийся казах.

– Чего тебе, Корысымов?

– Я грыбы принос, хороший принос, красивый, – и солдат согнулся, показывая мне содержимое пилотки.

Пилотка, у которой были вывернуты стороны, чтобы могло больше поместиться, была набита красивыми, шикарными на вид мухоморами.

– Красыво, да? – улыбался Корысымов.

– Молодец, солдат. Жаль только, что их есть нельзя.

– Зачэм нэльза? Почему?

– Съесть, конечно, можно. Но скорее всего только один раз. Не съедобные они. Можно, зема, отравиться и умереть. Ты же не хочешь умереть?

– Нэт.

– Вот и я не хочу. Но ты молодец. Грибы красивые. Задание выполнил.

– А куда?..

– Выбрось. Выбрось и отдыхай. Свободен.

– А может быть его по новой послать? – спросил Тарасенко.

– Зачем? Расположение предмета в пространстве определяется тремя координатами. Он поставленную задачу выполнил. Не буду же я проводить лекцию о съедобных и не съедобных грибах на территории российской федерации. Ну, сколько у нас там?

– Полбака, – показал Руслан на бачок для воды, захваченный нами с собой.

– Ну и нормально. Водой залейте. Имран. "Фишку" справа, "фишку" слева. Все отдыхать, но не расползаться, – и я снова уткнулся в журнал.

Через четверть часа я поднял голову. "Фишки", в задачи которых было наблюдать, не приближается ли кто бы то ни был к нам, не просто сидели, а лежали на земле, уставив взгляды на острые верхушки елей, а взвод расползся в радиусе сотни метров.

– Взвод, строиться.

Нехотя бойцы поднимались и выстраивались в две шеренги.

– Ребята, я же попросил, не расползаться. Не можете в пределах десяти метров? Будем бегать.

– Можем, – выкрикнул кто-то из строя.

– А если можете, то не подставляйте ни меня, ни себя. Вольно.

Имран, выстави снова "фишки" и, чтобы муху не пропустили.

Не знаю, как насчет мух, но голову я поднял, еще не увидев, но уже почувствовав взгляд ротного на себе. Старший лейтенант был уже в нескольких метрах от меня, и я явно не успевал убрать журнал в полевую сумку. Оглядев площадку я понял, что врать будет сложно.

Солдаты опять расползлись на десятки метров, а некоторые даже закимарили на свежем воздухе под теплыми лучами солнца.

– Товарищ гвардии старший лейтенант, – поднялся я, – личный состав третьего взвода третьей роты отдыхает в перерыве между занятиями. Заместитель командира взвода гвардии старший сержант Ханин.

– Ханин, а почему Вы не носите лычку старшего сержанта?

– А получается как е в рейтор.

– Кто?

– Шутка.

– Дошутитесь. Взвод, строится. Рядовой Раджубов, чем занимался взвод?

Раджубов молчал.

– Рядовой Корысымов, что Вы изучали на последнем занятии?

Корысымов смотрел большими глазами на командира и молчал.

– Товарищ старший лейтенант, у них проблема с русским языком…

– Да ни фига ты не занимался. Волынку валял. Магомедов, займитесь с взводом отработкой нормативов "газы". Ханин, отойдите со мной.

Мы отошли в сторону от солдат, напяливающих на себя противогазы.

– Вот, – протянул мне ротный небольшой листок.

– Что это?

– Я отправил посылку, которую мне оставил, я повторяю, оставил, пока я спал, курсант Алиев.

– Куда Вы ее отправили?

– Его родителям по домашнему адресу…

– Ну и зря.

– Почему зря?

– Балык, колбаса, дыня испортятся. Лучше бы сами съели или солдатам отдали. Они таких деликатесов долго еще не увидят. Жалко продукты.

– Не важно. Я не хочу, чтобы обо мне думали, что я бесчестный человек…

– Товарищ старший лейтенант, а разве Вам так важно, что о Вас думают солдаты?

– Да! Мне важно! Я офицер! Я… А вот Вы, Ханин, бесчестный человек. Так и знайте. И я выгоню Вас из части…

– Можно прямо сейчас, товарищ старший лейтенант. Я так по дому соскучился…

– Нет, я выкину Вас. Оттрахаю по самые гланды и выкину. Запомните это. Я такое не прощаю.

И ротный, повернувшись, пиная шишки и камешки, пошел, не оборачиваясь, к выходу из леса.

– Прощать еще надо научиться, – тихо сказал я вслух удаляющемуся ротному. – Уметь прощать не каждому дано.

Пока солдаты учили уставы, готовясь к наряду, взводные без дела шлялись по расположению, стараясь скоротать время разговорами с сержантами или друг с другом. Салюткин и командир четвертого взвода, его сокурсник, Воронов стояли на плацу. Через плац явно из штаба полка в сторону казармы быстрым шагом направлялся Назарчук. В правой руке он держал папки и журналы, с которыми ходил к начальнику штаба полка. В прямые обязанности писаря штаба батальона входило не только выполнять распоряжения своего прямого руководства, но и вышестоящего командования, которое требовало докладывать непосредственно ему о выполнении поставленных важных с его, начальственной точки зрения, задач.