– Вот так природное явление, – заусмехался Ерема. – Это кто ж такой?

– Пугало огородное, – бурчит Никитушка.

А пугало знатное – весь в струпьях и гнилых язвах, страх глядеть. На колени повалился и как взвоет:

– Не могу больше монстрой быть! – А вдруг к Горынычу кинулся и на нем обвис. – Сжалуйтесь, Захар Горыныч, не оставьте в беде погибать! Совсем проклятое озеро истерзало.

Горыныч его с себя содрал, рыло искривив от брезганья, и говорит:

– Какой я тебе Захар Горыныч, знать ничего не знаю.

А Студень под бок Аншлага толкнул:

– Не задалась у Вождя политика, – говорит.

Милицейский начальник очень таким разворотом заинтересовался и велел на обоих тут же кандалы нацепить, потому как за поимку доисторической монстры и ее владельца ему мелкий чин теперь должны были в повышение произвести. Горыныч, конечно, даваться не хотел и грозился всяко, но его слушать не стали, а уломали по-быстрому, со всем уважением и в машину затолкали. Тут и всех остальных разбойных рыл погрузили да увезли, а Башку, Студня и Аншлага отдельно от всех, с особой честью запаковали.

Остались у озера три богатыря, милицейский начальник да в запасе у него сколько-то людей для полюбовного соглашения.

– Что ж мне с вами делать? – вздыхает начальник. – Отпустить нельзя и посадить тоже. Небось каталажку мне разнесете, а она одна в городе осталась.

– Непременно разнесем, – кивает Афоня.

– Нам сидеть никак нельзя, – говорит Никитушка, – у нас дела важные для отечественного интереса.

– А у меня, – отвечает начальник, – дела государственного интереса.

Так бы им противоречить друг другу до самой ночи, если б тут не прибыли к монастырскому холму три заморских богатыря в добром здравии. Только у двух нашлепки на лбу, и у третьего шишка, а так в целости и сохранности. С ними грузовая драндулетка притащилась, а в ней приспособления разные для подземного копательства и взрывательства.

Шагали-то они бодро и на холм взирали с рассмотрением, а как наших молодцов заприметили, так в нерешительность впали и в большие сомнения.

– Все не угомонитесь никак, господа заморские? – спрашивает их Ерема, подсмеиваясь.

Они преглянулись промеж себя и отвечают:

– Мы угомониться не можем, потому как у нас официальная бумага есть и договор с господином Дварфинком на ассортиментные технологии с мастер-классом. А нарушить этого нам нельзя, не то респектацию свою уроним.

– Респектация дело сурьезное, – говорит Ерема, – а только кто к нам без приглашения и не с добром приходит, свою респектацию тут и оставляет, и сам без порток убегает. Небось историю учили?

– Мы вашу туземную дикость хорошо знаем, – кивают заморские богатыри, – вы самый непокорный и бессмысленный народ на свете.

Ерема брови сгустил, а потом прояснел и говорит:

– А вот мы теперь вам покажем, как у нас со смыслом и с культурой дела делаются. Пойдем к вашему хозяину и весь мастер-класс ему изложим.

Заморские господа недолго пошушукались, а потом согласились.

– А мы с вами пойдем, – предупредил богатырей милицейский начальник да пригрозил: – Если что, так у нас тоже своя респектация и мастер-класс имеются.

– С нашим удовольствием, – отвесил ему Афоня, – идите себе на здоровье.

И пошли всей компанией в город. Впереди наши богатыри шагают, за ними милиционерия тщательность блюдет, а в хвосте заморские господа рыла косят на кудеярскую туземность и бахвальность.

Господин иноземный советник Дварфинк в отдельном доме проживал со своим лакеем и заморским секретарем. Над дверью у него колоколец висел, в него позвонили и у лакея хозяина выспросили. А вместо господина Дварфинка к ним секретарь сошел и надменный фасад свой представил.

– Чем угодно? – спрашивает.

– Угодно нам интересоваться у господина Дварфинка, – отвечает Ерема, – нет ли у него каких возражений на порушенную перекачку. А если есть, то мы его послушаем и в ответ скажем по чести.

Секретарь это все к сведению взял, обозрел милицию, вокруг скопившуюся, и пошел передавать интерес. А скоро вернулся, только фасадом теперь надменности не выражал и глядел неспокойно.

– У господина Дварфинка возражений нет, – говорит, – оттого как от сей перекачки все равно одни убытки претерпевались.