– Молись Христа ради. – Да от себя еще добавил: – Авось пронесет.

И сам к угодникам громкий вопль посылает в мыслях, чтоб огородили и погибели напрасной не дали. А бродяжка его в сторону от подвалов поворачивает и к мшистой церкви ведет.

– Там, – говорит, – побудем.

– Пусть там, – согласился Коля.

Стрельба вокруг все злее, и бомбы редкие рвутся. На миг вдруг стихнет, а потом заново разгорится, и стена дрожит, пылью сыпется. А кто первым отступит, неведомо. Лихие головы, слышно, раззадорились, да Башка с командой тоже кровь разгорячили, грызутся не на жизнь. Солнце туман разогнало, видно далеко, и Кудеяр на другом берегу озера вычертился в полную силу. А только оттуда помощь, верно, разорительней бандитского штурма будет, такое себе Коля примечание сделал.

Пришли они в церковь, а тут кровли никакой, одно небо вверху. Все голо и бесприютно, да в уголке бродяжкины пожитки: торбочка с одеялом. Сама бродяжка без остановки идет в другую сторону и Колю за собой зовет. Тут в полу рукой пыль стерла и показывает:

– Эта плита подъемная.

Коля глаза напряг, а все равно ничего не разглядит.

– Где? – говорит.

Бродяжка пальцем квадрат прочертила, тогда Коля прозрел, но все равно сомневается:

– А как видно, что она подъемная? – спрашивает.

– Тут замок, – отвечает бродяжка и углубление с краю плиты расковыривает, а оно все землей забито. – И ключ есть.

Коля на это в макушке изумленно трет, так его от внезапности разобрало. Бродяжка сняла с окна некую штуковину и ему протягивает. А штуковина точно с ключом сходство имеет, с одного конца круглое для руки, с другого – стержень поперечный, а целиком все железное и заржавленное.

– Где нашла? – спрашивает Коля и замок расчищает от вековой грязи, а сам волнуется и в руках дрожит.

– Да на окне лежал, – сказала бродяжка.

– Как это лежал? – не верит Коля. – Сколько лет с того прошло. Здесь и тюрьма была и всякое.

– Да это же всегда так, – говорит бродяжка, – что на виду, того не видят.

А Коля все спешней замок освобождает и попутно интересуется:

– Кто же тебя надоумил в полу искать?

– А раз ключ есть, – отвечает бродяжка, – то и замок должен быть. Вот и надоумилась.

– Ох, не иначе тебе Василисой Премудрой быть, – говорит Коля.

Теперь он ключ в замок вставил, быстрым крестом в помощь ознаменовался и повернул. А туго пошло от вековой грязи, Коля силой налег. Как стержень за камень снизу зацепил, так он на себя тянуть стал и плиту с места стронул.

– Тяжело, – пыхтит.

А бродяжка во все глаза смотрит и в дыру заглядывает. Коля плиту в сторону сложил и тоже голову туда просунул.

– На лаз похоже, – говорит. – Лестница вот. А воздуху нет, прочно замуровано было.

– Монахи от разбойной власти что успели, схоронили, – откликнулась бродяжка.

– Надо оглядеть, – сказал Коля, высунувшись, а сам не в себе и в трепете. – Только боязно что-то.

И опять крестом осеняется да лбом об пол для надежности стукнул. А как на лестницу ступил, так весь страх в пятки ушел и оттуда по ступенькам под землю провалился. Коле свободно стало и просторно в душе, хоть стены узкие и корябают с боков. Бродяжка свечной огарок запалила и следом идет, озаряет.

Коля десять ступеней отсчитал, а тут поворот с площадкой, и на полу покойник лежит в благочинном виде. Бродяжка в спину Коле ткнулась, как он встал на месте от резкости чувств, а потом высунулась, посмотрела и говорит:

– Вот и монах, как обещался.

Коля на ступеньку от слабости сел да лоб вытер.

– Сподобился, – говорит, – на чудо глазами глядеть.

Монах старенький лежит, лицом острый и ссохшийся, руки на груди мирно сложил и в них держит что-то. Ряска на нем потлевшая, а все равно целая, сбоку только заскорузлая, и пятно под ним на полу темное, расплывшее. А воздух чистый, без всякого мертвого духа.

Коля к монаху подполз и темное на полу ковырнул, разглядел на пальце.

– Кровь, – говорит, – вроде.

– Так убивали их, – сказала бродяжка, – а он ушел.

– По воде?

– По воде. И тут сам себя схоронил.

У Коли вдруг слезы на глазах, щиплются и жгутся. Он их смахнул и говорит:

– Как звали его, неведомо, мученика за веру отеческую.

– Ведомо, – сказала тут бродяжка.

– Как ведомо? – спросил Коля в изумлении.

– Так он Егору во сне назвался. Иоанном, говорит, нарекли. В печали и тяготе позови, говорит, приду невидимым образом.

А Коля опять простор в душе почувствовал да на руки монаха смотрит, чего он там держит.