Будущее, охваченное пронзительным взглядом Пророка, выглядит не менее трагично и удручающе. Воистину, грядет Апокалипсис!

Чрезвычайно точное описание ядерной катастрофы и ее последствий. Третья война – это, безусловно, Третья мировая, давно ожидаемая человечеством. А к ядерной зиме добавится другая беда – захват Земли инопланетными пришельцами. Земляне обречены на уничтожение и вымирание.

А ведь не зря схоронил Ефросин свою Книгу пророчеств во тьме веков. После чтения ее не остается ничего другого, как предать проклятью грядущие времена, не заглядывать более в будущее и жить одним днем. Но разве этого хотел Пророк, записывая свои страшные видения? И почему Книга открылась именно сейчас? Для чего она открылась? Спасет ли нас «тьма ангелов», обещанных провидцем?

Ответы на все эти вопросы Роман также переложил на плечи и совесть читающей публики.

Но Марго Пророк почему-то не понравился.

В понедельник третьего сентября подрастающее поколение, нагруженное охапками цветов, дружной толпой побрело в школу. По этому поводу Роман с утра выразил Марго по телефону глубокое сочувствие и оказал посильную моральную поддержку. Любимая веселым голосом пообещала быть весь день мужественной и неустрашимой, а ближе к вечеру – страшно голодной во всех смыслах, поэтому велела ждать ее с заказанным в ресторане столиком. И лучше, если этот столик будет находится в спальне. Роман пообещал устроить вечер чудес.

После этого он снова завалился в постель и проспал почти до обеда, отсмотрев при этом не меньше десятка короткометражных снов с участием Марго, Стены для битья лбом, мента Иннокентия, притащившего с собой собственный труп, который он нашел дома в шкафу, и Джека в роли этого трупа, весело ухмыляющегося.

Джек, безусловно, был намеком на то, что неплохо бы наконец объявиться в родной редакции, где Романа не видели уже две недели.

На работе его встретила та же школьная эпидемия – он подоспел как раз к скромному застолью.

– О! – радостно приветствовал его Валера. – Вот у кого интуиция сверх меры развита, – он щелкнул пальцем по бутылке, которую держал в руке. – На ловца и зверь бежит, а на вечный зов подавно всякая тварь сбегается.

– Сайн байна уу, коллеги.

– Да ты никак с монголами якшался? – Валера ничуть не удивился.

– Ромка, не выпендривайся, – ангельскими голосом произнесла Марина. – Лучше скажи, если ты такой сверхинтуитивный, ты принес штопор?

– Штопор оставил в кармане дома, – ответил Роман, демонстративно обхлопав себя.

– Беда, – огорчилась Марина. – Так где ты, говоришь, монголов отыскал? Зачем они тебе понадобились?

В задумчивости она смотрела на тортик, уснащенный розочками, вероятно, раздумывая, чем его пилить. Поэтому в разговоре Марина участвовала лишь приблизительно.

– Я не говорил, что они мне понадобились. Никаких монголов я не откапывал. Это один мой знакомый так выражается. Не монгол, но вроде того.

– Слушайте, мальчишки, что вы заладили про монголов! Найдите мне, в конце концов, нож. Валер, ты мужик или не мужик?

– Правильно, лапушка. Мужик без ножа не мужик. Пойду в техотделе умыкну.

– А что празднуем? – осведомился Роман, незаметно стащив из коробки конфету. – День рожденья у тебя вроде бы зимой.

– Мой ребенок сегодня пошел в школу, – объявила Марина. – Я, как счастливая мать, хочу отметить это в узком служебном кругу. Что непонятно?

– Согласен, – сказал Роман. – Ребенка надо обмыть.

– Балда!

– Только по-моему ты преувеличиваешь масштаб события. Осень же на дворе. Картошку убирают, детей сажают.