– Ну, если жалованье действительно не выдают уже несколько месяцев, я справлялся об этом, а коммерческие рейсы выручают, значит, вы сами исправно платите летчикам. Я правильно вас понял?

Полковник смутился и покраснел:

– Никаких наличных денег я не беру. Я надеюсь, что часть прибыли, которую зарабатывают летчики, пойдет им на зарплату.

– Ага, – покачал головой Рогозин, – извините за иронию, Борис Карпович, но я не представляю, как это будет происходить в главном финансовом управлении. Вот деньги, которые заработали асы полковника Никитина. Выпишите им зарплату. А вся остальная армия ничего не заработала – пусть сидит на пайке. Так?

Полковник встал со своего стула:

– Вы много себе позволяете, капитан. Я вынужден о ваших обвинениях доложить своему командованию.

– Это ваше право, товарищ полковник. – Рогозин тоже поднялся. – Но у меня к вам есть еще один вопрос. Не могли бы вы предъявить разрешения от таможенных органов на международные перевозки автомобилей воздушным путем?

Полковник на какое-то время растерялся и развел руками:

– Судя по всему, эти документы должны быть в финансовой части. Но мой начфин болен.

– Он тоже наелся зеленой антоновки?

Полковник пропустил укол мимо ушей.

– Далеко пойдете, капитан.

– Может быть.

– Если вовремя не остановят.

– Разрешите идти, товарищ полковник? – Он дошел до выхода и остановился. – Я попросил бы вас, когда начфин найдет все таможенные разрешения, известить об этом военную прокуратуру. Правда, боюсь, что розыск несуществующих бумаг окажется не по зубам военным летчикам. Таможенники заверили меня, что не давали никаких разрешений.

Рогозин вышел. Начальник аэродрома кинулся к телефону:

– Коммутатор? Мне генерала Воропаева. Срочно!

Целую неделю бригадир поезда Завальнюк искал свою машину. По совету друзей он обошел все дворы в округе, но машины так и не нашел. Милиция, когда он сообщил об угоне, объявлять план «Перехват» наотрез отказалась. Сержант, представившийся Гнеушевым, лишь посмотрел на Завальнюка как на недоумка, когда тот вцепился ему в рукав и требовал предпринять какие-нибудь усилия для розыска автомобиля.

– Да ты че, дядя? – отшвырнул его руку сержант. – Какой «Перехват»? Никого не убили, не покалечили, стрельбы не было, мордобоя тоже. Да и время после угона прошло сколько!

– Два часа, – подсказал Завальнюк.

– Вот видишь, – словно издевался над ним гаишник. – Два часа прошло. Какой может быть «Перехват»?

– Что же делать? – заглядывал в глаза сержанту железнодорожник. – Ведь вы обязаны предпринять какие-нибудь меры!

– Я тебе, дядя, ничего не должен. Заявление твое принято. Машину, как числящуюся в угоне, в компьютер занесли, так что иди домой и жди.

– С моря погоды?

– Это твое дело, – сказал сержант и встал со стула, как бы показывая, что разговор окончен.

В это время в дежурку заглянул младший лейтенант. Завальнюк с горечью в глазах посмотрел на него.

– Вы по какому вопросу, гражданин?

– Машину угнали.

– Заявление написали?

– Да.

– Патрульная машина была задействована? – посмотрел лейтенант на своего коллегу.

Тот пожал плечами и отвернулся.

– Я просил вашего товарища оказать мне помощь, но он сказал, дескать, все что мог, уже сделал.

Лейтенант с осуждением посмотрел на своего коллегу и кивнул Завальнюку:

– Пойдемте к машине, проедем по дворам. Может быть, преступник накатался и где-нибудь уже бросил вашу ласточку.

Они исколесили весь квартал, но «семерки» нигде не обнаружили.

Лейтенант, представившийся инспектором Омельченко, утешал:

– Даст Бог, найдем. «Семерку» гораздо легче обнаружить. Да и номера на ней перебить труднее, чем, к примеру, на «девятке». Так что если преступника остановят на посту ГАИ и проверят специальным прибором номера, то перебивку, если ее успели сделать, наверняка обнаружат. Вы заявление о возбуждении уголовного дела по поводу угона написали?

– А это обязательно?

– Обязательно, – кивнул Омельченко. – Чтобы наш брат не расхолаживался, а искал вашу беглянку.

Прошла неделя, но машину так и не нашли. А на «ракушку» Завальнюка кто-то приклеил новое извещение с настоятельной просьбой посетить социальный отдел префектуры. Завальнюк скрутил фигу и показал невидимому адресату. Стояла б машина в «ракушке», так разве бы ее похитили? Жена с ним почти что не разговаривала. «Идиот, – шипела она в его адрес. – Какого черта ты ее оставил во дворе, если у тебя есть „ракушка“?» И бригадир с ней не спорил.