Якш поглаживал бороду. Ухмылялся. Помалкивал.

— Якш, вернись! Будь опять нашим владыкой! — наконец не выдержал один из старейшин и тут же, сообразив, что натворил, испуганно сунул бороду себе в рот.

Это уже ничуть не напоминало свадебную речь! Это уже никак нельзя было за нее выдать! В воздухе запахло хорошим таким гномским скандалом. А может, и не только гномским, это смотря как люди отреагируют.

Старейшина таращился на Якша испуганно и нахально, его густая черная борода словно клок дыма торчала изо рта.

— Налейте уважаемому мастеру еще пива, — мягко улыбнулся Якш. — Не видите, что ли? Он бороду проглотить не может… Никогда не пробовал эдак закусывать, — подымаясь на ноги, задумчиво добавил Якш. — Строго говоря, как жениху, произносить какие бы то ни было речи мне не полагается, но… да будут все здесь присутствующие свидетелями! — не я первым нарушил свадебный обряд. Вот уже некоторое время вместо свадебных поздравлений и наставлений я слышу совсем другое. И я задаю себе вопрос, что же я слышу? Неужто — глас своего народа?

— Якш, вернись к нам! — донеслось откуда-то издали. — Будь нашим владыкой!

— Вот! — поднял палец Якш. — На это нельзя не ответить!

И замолчал. Застыл. И все застыли.

И только его невеста знала, что он просто-напросто держит паузу. А все остальные сидели, не зная, чего ждать. И боялись. Или злились.

— Да! Я хочу быть владыкой! — сказал наконец Якш.

Сказал так громко, что все услышали.

И тишина задохнулась безмолвием.

Чьи-то глаза заискрились от радости. Чьи-то лица перекосило от ужаса. Чьи-то руки тщетно шарили в поисках оружия. Тщетно, ибо какое же на свадьбе оружие?

— Я хочу быть владыкой! — повторил Якш и зачем-то сунул руку под плащ.

Оружие? Якш посмел?! Но кому он станет грозить?! На кого нацелился?

Стайка молодых гномов, опрокинув столы, загородила собой Гуннхильд и Тэда.

Якш усмехнулся и достал из-под плаща скрипку.

— Я обязательно буду владыкой! — проговорил он, прижимая скрипку к плечу. — Владыкой звуков… мелодий… песен…

И невероятная, чарующая мелодия проливным дождем рухнула на всех, кому посчастливилось присутствовать на этой незабываемой свадьбе.

— А будь оно все… — пробурчал Пихельсдорф, вытирая заплаканные глаза.

— Как играет, зараза! — хлюпнул носом его вечный оппонент Унтершенкель. — Как играет, углей горячих за шиворот и наковальню мне на ногу!

— Во дает! — выдохнул Керц и покрутил головой. — Пойдем, ребята, хоть столы подымем. Получается, мы это… не владыку нашу сейчас защищали, а безобразие учинили. Ну-ка, быстренько, все извиняемся!

— Погоди, — ответили ему. — Не бурчи! Дай дослушать, тогда уж извинимся.

— Фигляр! Фокусник! Эльф крашеный! — злобно фыркнул один из старейшин, после чего демонстративно зажал себе уши.

Однако поспешим добавить — зажал он их вовсе даже неплотно. Так чтоб другие думали, что он не слушает. На самом же деле он слушал. Уж очень хороша была музыка!

Дозвучала последняя нота. Якш опустил скрипку.

— Думается, я достаточно четко очертил границы своих владений, — сказал он. — И никакого другого владычества мне не нужно.

Все заговорили разом.

— А ну-ка тихо! — прикрикнул Торди, гном-пасечник, один из главных свадебных распорядителей. — Это вам свадьба, а не Большой Совет!

— А кроме того, я должен исправить свою главную ошибку, — сказал Якш.

И вновь засунул руку под плащ.

Вот только на сей раз никто столов переворачивать не стал.

Когда Якш достал ларец, обтянутый темным бархатом, вновь наступила полная тишина.

— Пришла пора вернуть то, что мне более не принадлежит, той, что давно и по праву должна носить это, — сказал он, открывая ларец.

И древняя корона гномских королей, одно из чудес света, посмотрела на собравшихся. Все ахнули от неожиданности.

А когда она наконец коснулась роскошных черных локонов Гуннхильд Эренхафт, все ахнули еще раз. От восторга.

А потом все заговорили вновь, и на сей раз Торди оказалось не так легко их утихомирить.

Наконец, старенький священник, отец Николас, встал и стукнул по столу своей кружкой.

— Мне кажется, все здесь забыли, зачем мы, собственно, собрались, — сказал он. — Я понимаю, политика — это страшно важно, быть может, поэтому все здесь только о ней и говорят, но я, как служитель церкви, должен напомнить, что есть нечто превыше земной суеты, а посему, с Божьей помощью: горько!