Шрифт:
Опять скрипит снег на улице.
Снег.
— Накиньте… мой халат, коллега, — вновь открыв глаза, шепчет профессор. — Не то… сами заболеете…
— Ш-ш-ш… — сердится Шарц. — Спать, я сказал! А то взрослый профессор, а ведет себя как маленький! Хуже студента, честное слово!
— Я сплю, — шепчет профессор. — Уже сплю… а вы наденьте… пока не заболели…
— Делать мне нечего — болеть, — ворчит Шарц. — Кто тут кого лечит, хотел бы я знать?
И все же накидывает профессорский халат: толстый, тяжелый, фиолетовый, весь в пятнах алхимических реактивов. Халат не сходится на груди, зато тянется по полу, как мантия.
— Отлично… — шепчет неугомонный профессор и наконец засыпает.
«Отлично, видите ли!»
Из-под кровати профессора вылезает его знаменитая на весь университет собака по кличке Эрмина. Собака, ради которой профессор носил в университет свою виолу, собака, которой он с таким воодушевлением и талантом играл в перерывах между лекциями. Ну, и студентам заодно послушать разрешалось. Шарц, например, очень любил эти невероятные концерты, равно как и самого чудака профессора.
— Ш-ш-ш, Эрмина… — шепчет Шарц. — Тихо. Хозяин заснул, нельзя его будить, понимаешь?
Собака смотрит в его глаза долгим жалобным взглядом и не издает ни звука. Тишина. Бархатная тишина, и весь мир ходит на цыпочках. Сквозь эту тишину к Шарцу подошла собака. Молча подошла, понюхала его руку, лизнула и легла на пол, уставив взгляд на уснувшего профессора.
— Господин доктор! — шепчет кто-то за спиной.
Шарц поворачивается на голос.
Заспанная, перепуганная служанка подает вино с пряностями.
«Вот и отлично! Вот и согреемся! А то и правда… как бы не заболеть».
В приоткрытую дверь просовывается садовник, за ним еще кто-то…
— Доктор! Ну как он там? — шепчут.
— Ничего, — отвечает Шарц. — Полежит и будет как новенький.
Посетители уходят на цыпочках, старательно создавая тишину, от излишней старательности они пару раз что-то роняют, но профессор не просыпается.
«Хорошо спит. Все обойдется».
Доктор сидит, прихлебывая подогретое вино, такой трогательный и нелепый в этом дурацком не по росту халате, что прикрывающая дверь служанка аж вздыхает с умилением. Профессорский халат отчего-то выглядит на докторе почти как королевская мантия, вот только не настоящая, а шутовская, клоунская, такая, которую, чтоб посмеяться, надевают. Но доктор не выглядит шутом, нет, он прекрасен, несмотря на свой рост и пробившуюся щетину, — он выглядит, как настоящий король, которому по ошибке подали шутовскую мантию, вот. Доктор сидит молча, уставясь в одну точку, служанке видно только его спину. Мало ли о чем он задумался? Его высокоученым мыслям лучше не мешать. Слава Богу, что все обошлось!
Прихлебывая вино, Шарц смотрит в спину уходящей смерти. Его губы кривит злая торжествующая улыбка: «Ну, что, не удалось тебе, да?! Не удалось, сволочь?!»
Уходящая смерть отражается в его яростных глазах. Хорошо, что никто не видит его в такие минуты.
Чуть слышно скрипнул оконный ставень, сдвигаясь сторону. Лунный свет выхватил на миг некое движение. Серое бесформенное нечто скользнуло в комнату и замерло, затаилось в тени.
В лунном свете четко обозначился стоящий посредь комнаты тяжелый дубовый стол и резная, богато украшенная шкатулка на нем.
Тишина.
Словно и нет здесь никого. Словно ничего и не случилось.
Молчание. Ночь. И только холодом тянет из открытого окна. Морозный воздух с лунным светом в него заглядывают.
Тишина.
Ничего здесь нет. Никого.
Пусто в одной из лучших комнат самой дорогой гостиницы в городе.
Пусто?
Чуть заметное движение… шорох…
Высокая фигура в длинном бесформенном плаще скользит к столу, замирает на миг, прислушиваясь… и откидывает крышку стоящей на столе шкатулки. Откидывает — и отшатывается в сторону, не сумев сдержать потрясенный возглас. Из шкатулки подымаются языки пламени.
Яркое, злое, веселое пламя лижет окружающий сумрак. От этого пламени делается страшно. Страшно опытному лазутчику и убийце, чей долгий поиск привел его сюда, в один из самых роскошных номеров лучшей в городе гостиницы.
В шкатулке нет того, за чем он явился. В шкатулке совсем другое. Закрытая крышка скрывала под собой пламя. Пламя, которое ожидало своего часа, ждало, когда придут и откроют, чтобы… осветить!
Резкое лицо уроженца жаркого юга напрягается, глаза вспыхивают внезапным пониманием, тело дергается, стремясь укрыться в спасительной тени… но арбалетная стрела летит быстрее…
Ничего не вышло у Шарца с исполнением самому себе назначенных сроков. Видать, не только человек предполагает, а Бог располагает, гному в этом отношении со Всевышним тоже поспорить не удается.
Ни в какую Олбарию доктор Шарц сегодня не едет. Какая еще Олбария, когда у него пациент на руках! Да разве может он бросить профессора Брессака в таком состоянии? И какая разница, что тут, в Марлецийском университете, и без него хороших лекарей хватает? Да разве в одном лишь лечении дело? Что, раз он гном, значит, и не человек вовсе?