Он должен разыскать ее.

А когда он ее отыщет, то потребует объяснить, что означал тот прощальный поцелуй.

Первое впечатление, которое осталось у Деборы от Лондона, – оглушительный шум и толпы людей. Вокруг нее царил настоящий бедлам, какофония большого города – тысячи людей кричали, ругались и торговались одновременно, а вдвое больше животных лаяли, ржали и блеяли. И этот неумолчный гул пронизывал стук колес катившихся по узким улочкам экипажей.

Глядя из окошка почтовой кареты на это столпотворение, Дебора изумлялась тому, что еще никогда ей не приходилось видеть ни такого количества прохожих, ни столь живописного смешения форм, размеров и цветов их одеяний. По тротуару важно шествовал мужчина с трубкой в зубах и – подумать только! – с попугаем на плече. Важная дама, формы которой угрожающе выпирали из портшеза, недовольно покрикивала на носильщиков, которые, по ее мнению, двигались слишком уж неуклюже и неторопливо. В толпе среди взрослых шныряли мальчишки, и Дебора, глядя из окна экипажа, заметила, как один из них ловко очистил карман какого-то зеваки. Она хотела окриком привлечь внимание прохожих, но было уже слишком поздно. Толпа поглотила и воришку, и его жертву, причем пострадавший так ничего и не заметил.

Впрочем, Деб еще не настолько пришла в себя, чтобы пускаться на поиски приключений. Всю дорогу до Лондона, едва только почтовая карета выехала со двора гостиницы в Дерби, она тихонько плакала, пребывая в крайне расстроенных чувствах. Прочие пассажиры утешали ее, бормоча соболезнования и будучи твердо уверенными в том, что она оплакивает кончину близкого родственника.

В каком-то смысле их предположения соответствовали истине.

Отказавшись от предложения Тони, она совершила самый трудный поступок в своей жизни. Искушение принять его было слишком велико, и теперь даже гордость служила ей слабым утешением.

Дебора с нетерпением ожидала, когда же упадет в объятия Лизбет, чтобы выплакаться, – но при этом не собиралась рассказывать сестре о том, что с ней произошло. О нет, эта тайна принадлежала только ей, ей одной.

В Лондоне одна из пассажирок, пожилая дама, путешествовавшая с внуками, заметив растерянность и смущение Деборы, сжалилась над ней. Она помогла молодой женщине нанять коляску, которая отвезла ее к дому Лизбет и Эдмонда, расположенному в небогатом, но приличном квартале неподалеку от Нью-Роуд. Возница запросил возмутительную сумму в двенадцать шиллингов. Дебора начала опасаться, что с такими ценами ее скромных средств надолго не хватит.

По улицам уже скользили длинные вечерние тени, когда она устало поднялась по ступенькам к двери Лизбет и Эдмонда. В окнах не было видно приветливых огоньков свечей, хотя она, в общем-то, и не рассчитывала, что ее будут ждать именно сегодня. Она написала Лизбет о том, что непременно приедет, но не смогла назвать хотя бы приблизительную дату, не говоря уже о времени.

Дебора потянула за шнурок звонка. Он откликнулся оглушительным звоном, разнесшимся по всем уголкам дома. Она ждала. Не услышав звука приближающихся шагов с другой стороны двери, Дебора заволновалась, что Лизбет может и не оказаться дома. Она достала письмо сестры и сверилась с указанным в нем адресом.

Затем снова позвонила. Ответом была тишина. Сердце испуганно забилось у нее в груди. Может, стоит обратиться к кому-нибудь из соседей? Но ближайшие дома были темны и, очевидно, заперты на ночь. Люди, проходившие мимо, двигались целенаправленно, с нахмуренными и сосредоточенными лицами, опустив глаза и не глядя друг на друга.

Когда Дебора потянулась к звонку в третий раз, дверь отворилась. С облегченным вздохом она переступила порог – и остановилась.

Она ожидала увидеть служанку. А в женщине, стоявшей в дверях, она хоть и с трудом, но узнала свою сестру. Она помнила Лизбет смешливой девушкой с живыми голубыми глазами и волосами цвета спелой пшеницы. А эта женщина была печальной, робкой и незаметной – тенью прежней хохотушки. Волосы ее были заплетены в косу, словно у нее не было времени привести их в порядок, а кожа поражала смертельной желтизной. На руках она держала ребенка.

– Дебора? Это действительно ты?

– Да. – Дебора кивнула, растерянно глядя на сестру и пытаясь совместить образ прежней Лизбет с тем, что увидела. – Я приехала не вовремя?

– Нет, нет, что ты. Я жду не дождусь тебя! – Лизбет свободной рукой обняла сестру. – Я так скучала по тебе. Я скучаю по всем вам. Расскажи мне о Рейчел, о Долине, о моих подружках. Я хочу узнать последние новости. Прошло очень много времени с тех пор, как я последний раз разговаривала с кем-то, кто мог внятно ответить на мои вопросы.

Говоря это, она одной рукой трясла ребенка, и движения ее были очень нервными.

– Для начала давай закроем дверь, – предложила Дебора.

– Разумеется, – согласилась Лизбет и хлопнула дверью, отрезая последний робкий лучик света, который сочился с улицы в мрачную, угрюмую комнату. – Хочешь, повесь накидку на крючок и пойдем в гостиную.

Она пошла впереди Деборы и свернула в комнату, расположенную по правой стороне короткого коридорчика.

Здесь тоже не горело ни одной свечи, а в камине не пылал огонь. И Лизбет почему-то не спешила разжечь его.