Шрифт:
Милый Бальмонт, твои слова: «Гроза прекрасна, а сожженный дом и убитый человек — такая мелочь» — есть слова одержимого стихией. Твоими-то устами и гласят стихии.
Адамовичу:
— Если Адамович мне не верит — дело в нем, а не во мне.
Г. П. Ф<едотову>
«Добро отмирает в Царствии Небесном».
А я думала, что Царство Небесное — абсолютное добро, т. е. Христос.
С точки зрения красоты я совести — не вижу. Из-за совести — красоты не вижу. Совесть для меня, пока я на земле, высшая инстанция: неподсудная.
Стремоухову: [175]
О каких правах я говорила? Только о праве суда над собою.
Поплавскому:
Я была занята не грехом всей твари, а собственным грехом поэта.
Насчет древности я ничего не говорила. Совсем.
175
По-видимому, Дмитрий Николаевич Стремоухов, в то время начинающий филолог-славист, преподавал в Страсбургском университете; публиковался в научной периодике и выступал как переводчик.
В чем увидел Поплавский мое благополучие? В том, что я столкнула искусство — с совестью?
Вопрос личной морали я не затрагивала, я затрагивала вопрос поэтовой морали: личной морали всей Поэзии.
А в общем Поплавскому я не могу возразить, п. ч. не знаю в точности о чем он говорил.
(NB! Никто — никогда — и меньше всего — он сам.)
А Эйснеру — спасибо за полноту внимания.
Строки (о доме)
…Где покончила — тихо,
Как с собою — с любовью
Где покончила — пуще,
Чем с собою: с любовью.
Дом, с зеленою гущей:
Кущ зеленою кровью…
Где покончила — пуще
Чем с собою: с любовью.
14-го июня 1932 г. Кламар
Quand je suis n'ee toutes les places 'etaient prises. Peut-^etre le sont-elles toujours, mais rien que pour ceux qui le savent.
Donc, il ne me restait que le ciel — celui o`u les avions n’ont rien avoir (2) celui que nul avion n’atteint).
N’oublie jamais que chaque instant de ta vie tu es `a l’extr^eme limite du temps et qu’`a chaque point du globe (place que tes deux pieds occupent) tu es aux derni`eres limites de l’horizon.
C’est toi — l’extr^eme limite du temps.
C’est toi — l’extr^eme limite de l’horizon.
Лучше: — C’est toi — l’extr^eme limite du temps.
C’est toi — les confins de l’horizon.
14-го июня 1932 r.
Quand j’ai vu derni`erement sur l’'ecran le grouillement <пропуск одного слова> de la Chine — j’ai reconnu ma vie.
Pauvres Chinois! Pauvre de moi!
Trop de barques. Trop peu d’eau.
Toute la pi`ece du monde se joue entre quatre, cinq personnages — toujours les m^emes.
La Jeunesse n’est qu’un v^etement qu’on se passe les uns aux autres. Non. Ce sont les uns et les autres qui sont le v^etement que rev^et et laisse, et remet et laisse la jeunesse 'eternelle.
Mon amour n’a jamais 'et'e qu’un d'etachement de l’objet — d'etachement en deux sens: se d'etacher et ^oter les taches. Je commence par le d'etacher — de tout et de tous, puis, une fois libre et sans taches, je le laisse — `a sa puret'e et solitude.
Le plaisir le plus vif de ma vie a 'et'e d’aller seule et vite, vite et seule.
Mon grand galop solitaire.
Les Francaises n’ont pas honte de se d'ecolleter (d'epoitrailler) devant les hommes, mais elles ont honte de le faire devant le soleil.
(Toilettes du soir et robes ferm'ees du midi-Juillet.) [176]
(Здесь кончается голубо-синяя записная книжка с металлическими скрепами.)
ЛИЛОВАЯ ЗАПИСН<АЯ> КНИЖКА, БОЛЬШАЯ, БУМАЖНАЯ —
лета-осени 1932 г. (по-моему, мы на 101, Rue Condorcet, a потом 10, Rue Lazare Carnot Clamart)
Мур: — Я еврей?
— Нет, ты русский, и папа русский, но фамилия эта — еврейского происхождения, даже — библейского: на <пропуск числа> стр<анице> Библии: Авраам просил у Эфрона продать ему землю для погребения Сарры, а Эфрон продать не хотел, хотел — дать…
176
Когда родилась все места были заняты. Может быть, так бывает всегда, но только для тех, кто об этом знает.
Таким образом, мне оставалось только небо — то, где самолетам нечего делать (2) то, которого не достигает ни один самолет).
Никогда не забывай, что в каждый миг жизни ты находишься на крайней границе времени и что в каждой точке земного шара (месте, которое занимают твои две ноги) ты — на последнем рубеже горизонта.
Ты сам — крайняя граница времени.
Ты сам — крайний рубеж горизонта.
Лучше: — Ты сам — крайняя граница времени.
Ты сам — предел горизонта.
Когда я недавно увидела на экране <пропуск одного слова> кишение Китая, я узнала свою жизнь.
Бедные китайцы! Бедная я!
Слишком много лодок. Слишком мало воды.
Весь жизненный спектакль разыгрывается четырьмя-пятью персонажами — всегда теми же.
Юность — лишь платье, передаваемое от одних к другим. Нет. Как раз одни и другие — это платье, которое надевает и сбрасывает, вновь надевает и вновь сбрасывает вечная юность.
Моя любовь всегда была лишь отрешением от объекта — отрешением в двух смыслах: отделиться и очистить (удалить пятна) <по-французски — игра слов>. Я начинаю с отделения и очищения его — от всего и вся, а затем, когда он свободен и чист (лишен пятен), я оставляю его — предоставляя его собственной чистоте и одиночеству.
Наиживейшим наслаждением моей жизни была ходьба — одинокая и быстрая, быстрая и одинокая.
Мой великий одинокий галоп.
Француженки не стесняются открывать шею и плечи (и грудь) перед мужчинами, но стесняются это делать перед солнцем.
(Вечерние туалеты и закрытые платья в июльский полдень.) (фр.)