– Ты по-прежнему будешь приходить сюда и ждать моего сигнала.

– Какого сигнала? – удивился Лео. – Вы же только что сказали мне, что она ослепла и ничего не помнит. Если так, о чем нам беспокоиться?

– Заткнись и слушай меня, кретин. – Голос явно был раздражен. – Ничего этого не случилось бы, выполни ты свою работу как следует. Как только я прикажу тебе, ты используешь все – слышишь? – все средства для того, чтобы выколотить у Анджелы Синклер признание. Я должен знать, где спрятаны пластины. Ты понял меня?

Лео недовольно пробормотал, что понял.

– У двери ты найдешь некоторую сумму, – сообщил Голос. – Этого достаточно, чтобы ты мог какое-то время напиваться в стельку.

Лео потянулся за деньгами. Ему и вправду больше всего хотелось напиться до бесчувствия.

Весь мокрый от жары, Бретт сидел возле палатки. Был конец июня – самое жаркое время в этих местах. Повсюду на земле лежали измученные жарой солдаты, надеясь, что легкий ветерок хоть немного облегчит их страдания. Они наконец добрались до Гаррисон-Лендинг – базы снабжения федеральных сил на Джеймс-Ривер, но попасть туда было нелегко. Когда до них дошли слухи, что армия генерала Ли прорвалась сквозь укрепления федералов на Гейнс-Милл, Макклеллан приказал своим войскам ретироваться – ему не нравилось слово «отступать». Они повиновались приказу, и 29 июня приняли бой в местечке Сэведж-Стэйшн, а на следующий день бой повторился у фермы Фрейзера и на болоте Уайт-Оук. Хуже всего им пришлось первого июля на Малверн-Хилл, но вскоре на подмогу подошел федеральный флот. Оставшиеся в живых благодарили Господа за то, что он даровал им жизнь, но приподнятое настроение, в котором они отправлялись в поход, больше не посещало их: надежда захватить Ричмонд рухнула.

Теперь Бретту хотелось выспаться как следует, но его вызвали в штаб, поэтому он вынужден был ждать, когда начальство сообщит, что от него требуется. Наконец старший сержант Петерсон пригласил его войти. Устало поднявшись на ноги, Бретт отряхнул штаны и шагнул в штабную палатку, отдавая на ходу честь.

Полковник Дрейк, стоявший у стола, улыбнулся и протянул Бретту руку.

– Рад видеть вас, Коди, – промолвил он. – Вы сумели отличиться.

Только сейчас Бретт заметил две нашивки на погоны, лежавшие на столе. Две золотые звездочки. Да-а… Бретт понимал: он должен почувствовать хоть что-то, но, похоже, его уже ничто не волновало. Да и какое чувство мог он испытать? Гордость? Он всего лишь пытался выжить в этой бессмысленной войне. Повышение в чине означает, что отныне ему будут платить семьдесят долларов в месяц – на десять больше, чем прежде. И все.

– Поздравляю, – еще шире улыбнулся полковник. – Вас произвели в чин капитана.

Бретт послушно пробормотал слова благодарности.

– Но награждение – не единственная причина, по которой я вызвал вас сюда, – продолжил офицер. Усевшись, он предложил стул и Бретту. – Вы переводитесь в другое место. Я получил сообщение от генерала Батлера из Нового Орлеана: он жалуется, что его замучили шпионы конфедератов, промышляющие в местных лесах. Думаю, не стоит объяснять вам, почему северяне не решаются пускаться за ними в погоню – они попросту боятся заблудиться. Так вот: генерал хочет, чтобы в подмогу ему я послал кого-нибудь, кто знает эту местность. Нам известно, что вы из Акадии и жили там, а значит, не испугаетесь ни змей, ни крокодилов. Словом, вы направляетесь в распоряжение генерала Батлера.

– Полагаю, мой отказ не изменит этого решения? – усмехнулся Бретт.

– Совершенно верно, – кивнул полковник.

Нахмурившись, Бретт пошел прочь.

Он направился туда, где оставил своего коня, потому что в седельной сумке у него была припрятана бутылочка виски; еще никогда в жизни ему не хотелось выпить так сильно, как сейчас.

Меньше всего Бретт стремился вновь оказаться в Луизиане, где жила женщина, встречи с которой он боялся.

Анджела стала все больше времени проводить на кладбище. Когда становилось слишком жарко, она скрывалась в тени раскидистой магнолии. Если шел дождь, приходилось прятаться в склепе, но ей не было страшно – напротив, там она чувствовала удивительное умиротворение. Вспоминая о счастливом прошлом, девушка не замечала, как проходит время. Иногда от отчаяния и гнетущего чувства одиночества Анджела плакала, но даже в этом случае не возвращалась домой, где ее ждали лишь оскорбления Клодии да вечно пьяные самодовольные янки.

Слугам Клодия строго-настрого запретила гулять с Анджелой и сопровождать ее на верховых прогулках. Мамме Кезии было лишь разрешено приносить бедняжке еду, да и той не позволялось задерживаться надолго.

Вообще-то Анджела была удивлена тем, что Клодия не запрещает ей ходить на кладбище; тем не менее время шло, а названая сестра молчала.

Анджела разыскала в доме старую трость, принадлежавшую еще отцу Элтона. С ее помощью она передвигалась увереннее. Девушка оставалась на кладбище, пока колокол не возвещал об окончании рабочего дня. Лишь к вечеру Анджела возвращалась в Бель-Клер, входила в дом с черного хода и медленно поднималась в свою комнату.

Дни шли за днями. Анджела не слышала больше голоса Реймонда, но Мамма Кезия украдкой шепнула ей, что муж Клодии почти не бывает дома: похоже, он все время где-то напивается. Самой Клодии больше ни до кого не было дела, кроме себя. О плантации заботиться не приходилось, потому что всю работу взяли на себя надсмотрщики. Интересы Клодии свелись к бесконечным развлечениям: дня не проходило, чтобы в особняке не устраивали для северян и их жен приемов, обедов или танцевальных вечеров. По выходным, если, конечно, позволяла погода, шумное общество отправлялось на пикники или веселилось прямо на лужайке около дома.