Доктор Дюваль все реже навещал ослепшую пациентку. Он ничем не мог обнадежить Анджелу и лишь без устали повторял, что ей несказанно повезло и что зрение, возможно, еще вернется к ней, но наверняка ничего обещать не мог.

Анджела в глубине души начала подозревать, что уже никогда не излечится от слепоты. Девушка не раз замечала: окружающие стали считать, что она не только слепа, но и глуха. Если она оставалась посидеть на веранде, то нередко слышала, как приятельницы Клодии громко обсуждают ее.

– Какая жалость, – заметила как-то одна дама. Судя по голосу, женщина стояла в каких-нибудь десяти футах от нее. – Клодия просто святая, она столько делает для этой слепой.

– Да уж, – с готовностью подхватила ее подруга, – это такая тяжелая ноша, такая ноша… Насколько я поняла, бедняжке Клодии приходится постоянно следить за ней. Говорят, она настоящая бунтовщица, однажды напала на солдата! Генерал Батлер велел посадить ее в тюрьму, но… – Их голоса становились все тише и тише – дамы удалились на прогулку.

Поднявшись с кресла, Анджела направилась в то единственное место, где она ощущала покой, – на кладбище.

Иногда, когда девушка уходила на кладбище слишком рано, Мамма Кезия приносила ей корзинку с едой, а затем торопливо возвращалась в дом, чтобы прислуживать гостям.

Как-то раз, когда Кезия принесла еду, Анджела уже собралась было откусить кусочек бутерброда с ветчиной, как вдруг ее внимание привлек какой-то шорох. До этого она никого не встречала в этом уединенном уголке, спрятанном от посторонних глаз в густом кустарнике, и теперь, услышав непривычный звук, испугалась.

– Кто это? – слегка дрожащим голосом спросила она. – Кто здесь? – Девушка успокаивала себя, надеясь, что кто-то просто проходил мимо.

Шорох раздался снова.

– Пожалуйста, – стараясь держаться уверенно, проговорила она, – прошу вас, уходите.

Но шаги приближались. Анджела задрожала от страха. Нащупав трость, она схватила ее и громко повторила:

– Уходите! Я не хочу неприятностей…

Вдруг человек, оказавшийся совсем близко, заговорил. При звуке его голоса девушка чуть не подпрыгнула.

– А-а-а… Вы слепая… Стало быть, не видите меня.

Анджела попятилась назад.

– Я же просила вас уйти, – прошептала она. – Уходите! Оставьте меня! Я закричу, если вы…

– Нет! Господи, не делайте этого! – взмолился неизвестный. – Я ухожу. Ухожу, – повторил он.

Анджела с облегчением вздохнула.

– Я не хотел напугать вас, – поспешно объяснил он. – Просто я почувствовал запах… ветчины и подумал, что, может, вы поделитесь кусочком с оголодавшим южанином… Но… нет, пожалуй, я пойду.

– Стойте! – Настроение Анджелы в один миг переменилось. Она не могла оставить голодным конфедерата. – Вот, возьмите. – Поводя тростью в воздухе, она нашла корзинку с провизией. – Ветчина и печенье. Еще Мамма обычно кладет мне немного фруктов, если, конечно, они есть в доме, но теперь это бывает очень редко. Ах, кажется, пахнет мускатным виноградом!

– Да, Господи, да! Виноград! – Незнакомец едва мог говорить, потому что рот его был набит ветчиной, печенье он быстренько пододвинул к себе. – Отличная ветчина, доложу вам. Уж не помню, когда я в последний раз ел ветчину, а у этой именно такой вкус, какой бывает только у ветчины, приготовленной у нас в Миссисипи.

– Так вы из Миссисипи? – радостно воскликнула Анджела. Она присела, слушая, как незнакомец жадно ест. – Ради Бога, скажите, вам известно что-нибудь о том, как идут дела на войне? Мы выигрываем? Вернутся ли наши мужчины и выгонят ли они янки из Нового Орлеана? Вы по этой причине здесь? – Она была так довольна, что может хоть с кем-нибудь поговорить.

– Хотелось бы, чтобы так и было, но увы… Знаете, у меня мало времени: я должен возвращаться в свою часть. Я потерял полк в битве при Батон-Руж и с тех пор пытаюсь разыскать его.

– Так вы здесь прячетесь? В Бель-Клере? – удивленно спросила Анджела. – Но тут полно янки… из-за моей сестры. – Девушка едва не подавилась, произнося слово «сестра». – Она попросила их охранять Бель-Клер, и теперь они везде!

– Нет, конечно, я прятался… недалеко отсюда. Знаете, я мог бы уже отправиться на поиски своего полка, если бы не был так голоден. Я просто не могу никуда идти, пока не поем.

– Ох, боюсь в моей корзине недостаточно съестного для вас, – с сожалением промолвила девушка. – Если бы я знала заранее, то могла бы попросить, чтобы мне принесли побольше.