Достопочтенный мистер Томас, по правде говоря, никогда ничего подобного не обещал ей, но мисс Джемима, как и многие молодые дамы, считала это чем-то само собою разумеющимся.

Легко поэтому представить себе разочарование молодой миссис Томас, когда они прибыли в Маунт-Флэт, или Плоскую гору - так мистер Томас назвал свое поместье, чтобы, как он пояснил, не прикрашивать действительность, но и не ударить лицом в грязь перед всякими Маунт-Плэзентс, Монтицелло и другими громко звучащими названиями соседних плантаций, - легко представить себе ее удивление и разочарование, когда вместо представлявшейся ее воображению виллы она увидела перед собой четыре бревенчатых дома, соединенных между собой крытыми галлереями. Здесь не было ни ковров, ни обоев, а сквозь дырявую крышу во время дождя все помещение, за исключением одной только спальни хозяйки, заливали потоки воды.

В нескольких других, расположенных поблизости, бревенчатых строениях помещались остальные спальни. В таких же бревенчатых домиках, несколько позади главного дома, находились кухня и кладовая, а еще дальше позади, но хорошо различаемые из окон господского дома, виднелись жалкие маленькие хижины - так называемый невольничий городок.

Что касается сада с тропическими растениями и декоративными кустами, то все сводилось к окружающему дом участку, огражденному полусгнившим забором. Когда-то здесь, возможно, был сад, но сейчас все поросло бурьяном и мелким кустарником. Свиньи, мулы, несколько полуиздыхающих с голоду коров и стая голых негритят бродили всюду вокруг. Когда-то, видимо, была сделана попытка разбить поблизости парк, но сейчас с трудом можно было разыскать следы этого начинания.

Первая жена мистера Томаса, как подчеркивали на каждом шагу, принадлежала к одному из лучших виргинских семейств. Она была дельной хозяйкой. Ее почти мужской характер и кипучая энергия, которую она проявляла в управлении всем домашним хозяйством, совсем не походили на вялую сонливость ее мужа. Ее суетливая беготня, брань и щедрое применение ременной плетки, которой она действовала с той ловкостью и неподражаемым изяществом, которыми могут похвастать только дамы из "самых лучших домов" в южных штатах, помогали ей поддерживать в доме какое-то подобие порядка. Но почти тотчас же после ее смерти все пошло прахом. Прекратился и всякий уход за садом и за растениями вокруг дома. Раба, поставленного покойной хозяйкой на эту работу, отправили в хлопковые поля, и с тех пор все вообще было брошено на произвол судьбы. Вскоре в доме не было уже ни одного целого стола или стула. Всюду царили грязь и запущенность, в комнатах было неуютно.

Но и это было еще не все. Подъехав к своему новому жилищу, миссис Томас увидела кучу чернокожих ребятишек, которые, играя, носились подле самого крыльца. Они, повидимому, собрались сюда, чтобы приветствовать хозяина и новую хозяйку. И - о ужас!
– среди этих ребят было значительное число восьми- и даже десятилетних девочек и мальчиков, совершенно голых или едва прикрытых грязными лохмотьями. Такое бесстыдство глубоко потрясло миссис Томас, воспитанную в твердых устоях морали, принятой в Новой Англии. Ей показалось, как она позже рассказывала Касси, что ее окружают какие-то исчадия ада.

В самом доме, однако, ее ожидало нечто еще гораздо более неприятное. И ключи и само управление всем домашним хозяйством находились в руках высокой, плотной негритянки средних лет, которую все величали тетушкой Эммой. При жизни покойной миссис Томас тетушка Эмма занимала пост первой прислужницы, некоего подобия премьер-министра, а после смерти госпожи в руки тетушки Эммы перешло руководство всем домом.

В кухне безраздельно господствовала тетушка Дина, такая же высокая, толстая негритянка. Выражение ее лица свидетельствовало о ее горячем нраве и раздражительности, еще усиливающейся благодаря обильному потреблению виски. Излишним будет упоминать об остальных слугах - они находились в полном подчинении этих двух властных женщин.

Каким-то путем, - вероятно, об этом проболталась дочка мистера Томаса, которую отец и мачеха привезли о собой из Новой Англии, - всем в доме стало известно, что новая хозяйка - дочь бедных родителей, что отец ее добывал себе хлеб собственным трудом и что сама она всего-навсего бедная учительница. Самая знатная аристократка не могла бы проявить более глубокого презрения к такому жалкому, плебейскому происхождению миссис Томас, чем властная экономка и кухарка мистера Томаса.

–  Дожили, нечего сказать, дожили!
– восклицала тетушка Эмма, с возмущением покачивая головой, до мельчайших деталей при этом подражая тону и манерам покойной своей госпожи, заместительницей которой она себя считала.
– Дойти до того, подумай только, тетушка Дина, - дойти до того, что мы обе, выросшие в одном из лучших домов Виргинии, принуждены подчиняться такой ничего не значащей особе, да еще какой-то паршивой янки! О тетушка Дина! Кто бы поверил, что таким первосортным служанкам, как мы с тобой, которые привыкли вращаться в самом лучшем обществе, суждено попасть в руки хозяйки-янки! И как это только взбрести могло на ум бедному массе Томасу, что он, у которого была такая жена, как наша покойная госпожа, дама из лучшей виргинской семьи, привез к себе в дом какую-то девицу с Севера, которая и нас и его самого перед всем светом осрамит!

Подобные речи приходилось выслушивать не только Касси, но подчас и самой миссис Томас, ибо возмущенная экономка не стесняясь изливала свои чувства.

Когда недели через три после своего приезда миссис Томас заявила, что намерена сама взять в руки бразды правления, и приказала сдать ей ключи, дело дошло до того, что тетушка Эмма в самых неподобающих выражениях запротестовала против подобного покушения на свои права. Ее прежняя госпожа, заявила она, - не какая-нибудь нищенка, а наследница одного из лучших семейств Виргинии, - привезла ее с собой в дом массы Томаса, назначила экономкой и на смертном одре потребовала от массы Томаса обещания, что он никогда ее не продаст и что она навсегда останется экономкой. И экономкой она останется на зло всяким янки и бедным белым, притащившимся сюда с Севера. Пусть миссис командует слугами, которых сама привезла с собой. Ведь она привезла с собой камеристочку, за которую, впрочем, бедному, милому массе Томасу пришлось заплатить, да еще дорого заплатить собственными деньгами. Какое у новой госпожи, собственно говоря, право явиться сюда и позволять себе всякие придирки к слугам старой госпожи? При этих словах тетушка Эмма разразилась язвительным смехом по поводу того, что какая-то ничтожная, бог весть откуда взявшаяся янки-мадам осмеливается требовать у нее ключи. У кого требовать? У нее, у тетушки Эммы, выросшей в лучшей виргинской семье! И тут тетушка Эмма выпрямилась и скрестила руки на груди - точь в точь, как это делала ее покойная госпожа. Но немедленно вслед за этим голос ее упал, и она разразилась потоком слез при мысли о том, что сказала бы на это ее покойная госпожа, которая ненавидела всяких янки больше, чем жаб или змей (и тетушка Эмма ей вполне сочувствовала). Да, да, и покойная госпожа всегда говорила об этих янки, как о своре вольноотпущенных негров… Что сказала бы ее госпожа, если б она вернулась в этот мир, что сказала бы она на то, что ключи оказались в руках какой-то янки?

Миссис Томас в самых горьких выражениях пожаловалась своему супругу и потребовала от него, чтобы он велел наказать тетушку Эмму плетью и отослал ее на работу в поле. Но благодушный, дороживший своим покоем старый джентльмен так привык сам подчиняться тирании властной экономки, да кроме того в глубине души разделял ее презрение к янки, что готов был стать на ее сторону. Лишь после шестимесячной борьбы и бесконечных семейных сцен миссис Томас удалось получить в руки ключи и добиться удаления тетушки Эммы. Она требовала, чтобы негритянку отправили на продажу в Новый Орлеан или, во всяком случае, как можно дальше, на полевые работы. Особенно же северная госпожа стояла на том, чтобы тетушке Эмме всыпали основательную порцию ударов плетью. Мистер Томас, однако, решительно воспротивился этому. Пусть, мол, миссис Томас, если найдет нужным, сама избивает Эмму, сколько ей заблагорассудится. Покойница тоже не раз пускала в ход ременную плеть, но за те шесть лет, что тетушка Эмма самостоятельно вела хозяйство, у него никогда не было повода прибегать к таким мерам, и он не собирается сейчас этого делать. С большим трудом миссис Томас удалось добиться хотя бы того, что ее супруг сдал Эмму в наем куда-то по соседству.