Увидев, что люки раскрыты, а я лежу на палубе, он, сжав кулаки, с лицом, искаженным яростью, бросился к своему помощнику.

–  Как вы осмелились, сэр, - заорал он, - вопреки моему приказу, оставить люки открытыми?

Помощник пытался оправдаться, ссылаясь на то, что я внезапно заболел и просил о помощи.

Не слушая его, капитан ринулся ко мне и одним ударом ноги швырнул меня головой вниз в отверстие трюма, куда я свалился прямо на головы лежавших там моих товарищей по несчастью. Не поинтересовавшись даже узнать, не сломал ли я себе шею, он приказал закрыть люки. По счастию, я не очень разбился, хотя чуть было не раскроил себе череп о балку, поддерживавшую палубу.

Все же выпитая вода и свежий воздух, которым я успел подышать, успокоили жар, и мне стало немного легче.

На следующий день, миновав Чизапикский залив, мы вышли в Атлантический океан. Корабль взял курс на юго-восток и ускорил ход. Внезапно налетел шквал. Разыгрался шторм. Корабль бросало из стороны в сторону. Страшные толчки особенно тяжело отзывались на несчастных пленниках, запертых в темном трюме. При каждом раскате грома нам казалось, что судно вот-вот развалится на части.

Шторм усиливался. Шум и суматоха, царившие на палубе, стон снастей, крики матросов, скрип рангоута и треск разрывающихся парусов - все это еще усиливало охвативший нас ужас.

Вскоре мы заметили, что трюм заливает водой. Сигнал тревоги возвестил, что корабль получил пробоину. Наконец раскрыли люки и нас вызвали на палубу. С нас сняли наручники и заставили выкачивать воду.

Я не мог понять, был ли то вечер или утро… Шторм свирепствовал уже давно, а с тех пор как поднялась буря, нас не выпускали на палубу. Знаю только, что было не совсем темно. Над океаном разливался какой-то странный и пугающий свет, достаточный для того, чтобы мы могли отдать себе ясное представление о грозившей нам опасности. Этот свет был страшнее мрака. Где-то в отдалении вздымались огромные черные волны с голубоватыми пенистыми гребнями. Словно поднявшиеся из бездны чудовища, они готовы были обрушиться на корабль. Мы видели их теперь воочию, но это было не менее страшно. Мы то погружались в бездонные пропасти между целыми горами воды, готовой захлеснуть нас, то взлетали на гребень волны, откуда открывался вид на окружавшую нас со всех сторон ревущую и бушующую водную стихию. Для тех, кто до этого дня не видел моря, это было страшное зрелище. С ужасом вглядываясь тогда в беспредельное водное пространство, я и не подозревал, что впоследствии эта водная стихия станет моим самым верным и надежным другом.

Нам грозила неминуемая гибель. Фок-мачта, сломанная, валялась на палубе. Корабль накренился вправо, несмотря на то, что взяты были все рифы.

Мне в те дни не были еще знакомы морские термины. Лишь впоследствии я освоился с ними, и они стали мне родными. Но вся эта сцена так ярко запечатлелась в моей памяти, что и сейчас еще стоит перед моими глазами.

Несмотря на все наши старания, трюм продолжал наполняться водой. Капитан понял, что избежать гибели не удастся. Решив, что необходимо покинуть корабль, он приступил к приготовлениям. Он и его помощники вооружились саблями и пистолетами. Кое-кому из матросов сунули в руки кортики.

Волной сорвало и снесло за борт баркас, но матросам удалось захватить шлюпку и спустить ее на воду с подветренной стороны.

Почти весь экипаж уже успел спуститься в шлюпку, а мы еще стояли растерянные, не отдавая себе ясного отчета в происходящем. Вдруг мы поняли, что нас собираются покинуть. Словно обезумев, бросились мы к шлюпке, требуя, чтобы нас взяли на борт. Но там предвидели, что мы сделаем такую попытку, и заранее подготовились к отпору. Нас встретили выстрелами из пистолетов, и многие были тяжело ранены: одни - пулями, другие - ударами ножей, которыми отбивались матросы. В то же время они кричали нам, чтобы мы немного подождали, - нас возьмут в шлюпку, как только все будет приведено в порядок.

На мгновение мы замерли, не зная, как поступить. Матросы воспользовались этой минутой и успели спуститься в шлюпку.

–  Отваливай!
– крикнул капитан.

Матросы налегли на весла, и шлюпка отошла, раньше чем мы успели прийти в себя.

Вопль отчаяния вырвался из наших грудей, мы поняли, что нас покинули. Трое или четверо несчастных бросились в воду, надеясь догнать шлюпку. Всех почти тут же захлеснули волны, и они скрылись в пучине. Один только, человек гигантского сложения, с энергией отчаяния борясь с неминуемой смертью, поднимался над волнами, уносившими его вдаль. На мгновение он поровнялся с кормой шлюпки и, протянув руку, ухватился за руль. Капитан, стоявший у руля, выхватил пистолет и выстрелил ему в голову. Страшный крик на минуту заглушил голос бури. Все это длилось лишь короткое мгновение - смельчак погрузился в воду и больше не появлялся.

Трудно даже представить себе, какой ужас и какая растерянность царили на покинутом корабле. Женщины то дико кричали, то шептали слова молитвы. Они совершенно обезумели от отчаяния. Несколько человек, смертельно раненных, истекая кровью, остались лежать на палубе. Казалось, смерть, мчавшаяся на крыльях бури, требовала жертв.

Корабль продолжал двигаться по воле ветра, его то и дело обдавало тучей пены и брызг, а время от времени захлестывала волна, заливавшая палубу и нас всех соленой водой.

Мне стало ясно: если мы не возьмемся за насосы, бриг вместе со всеми нами неизбежно пойдет ко дну. Собрав вокруг себя тех из моих товарищей по несчастью, которые, казалось, сохранили хоть какой-то остаток самообладания, я постарался разъяснить им положение. Но все так обезумели от страха, что не могли или не желали ничего понимать.

Наконец я прибегнул к последнему средству - кинувшись к насосам, я громко закричал:

–  К насосам, друзья! К насосам! Иначе мы погибли!

Это были слова, которыми капитан и его помощники до своего бегства все время подбадривали и подгоняли нас.