Нда, это я что, в последнее время действительно создала себе такую репутацию истерички? Надо с этим что-то делать, пожалуй, а то мне уже все намекают, что надо быть сдержанней.

Но я пока не могу сдерживаться…

— Понимаешь, в чем дело, — Алемид не удержался и все-таки взял с блюда колбасу.

— Пока нет, — честно ответила я, глядя в кристально честные серые глаза. — Объясняй.

— Примерно недели три назад, когда со мной связался Талеис, я очень сильно удивился, потому что старый знакомый, даже без приветствия, поинтересовался, чем же он так успел надоесть моей сестре. Естественно, я ничего не понял и попросил его объяснить толком, что произошло.

— Первое письмо от тебя пришло мне около месяца назад, как раз после того, как моего… отца, — это слово далось Талеису с трудом, и он выговорил его с видимым отвращением, — казнили.

— Так вот, он был очень удивлен этому факту, хотя и знал, из-за кого его отец попал в тюрьму. К тому времени, как Талеис связался со мной, у него уже накопилось несколько писем, которые он мне показал. Естественно, что сначала я не поверил, позвал Талеиса к себе, попросил принести письма. Ты можешь представить себе мое удивлением, когда я увидел на них печать, причем родовую. Но письма были написаны чужим почерком, так что я заволновался, потому что прекрасно знал — родовая печать у тебя всегда с собой. Зная твою склонность к различным авантюрам, я начал тебя искать. Ты обнаружилась в Ирвингэйле, на Охоте, и я успокоился. Пошел на Охоту, чтобы в случае чего помочь, еще и Мьоллена с собой прихватил на всякий случай. Вот, можешь посмотреть на эти письма, — брат достал из-за пазухи несколько сложенных листов бумаги и протянул их мне.

Я развернула листки, пробежалась глазами по тексту.

— Алемид, но это же бред какой-то! И почерк действительно, совсем не мой!

— Я прекрасно понимал, что писем этих ты писать не могла. Да ты и знать не знала, кто такой Талеис. Потом тебя занесло в Длаир, ты пропала в нем на неделю, еще две недели была в состоянии, в котором не могла даже писать. Письма все приходили, и я очень удивился еще явной глупости противника, который не смог предусмотреть даже такие мелочи. Чуть позже уже тебе начали приходить угрозы, на этот раз телепатические и якобы от Талеиса. Пришлось вспоминать навыки обращения с магией Разума, с которой я нахожусь в напряженных отношениях. Но иначе я не смог бы считывать эти послания до того, как они приходили бы к тебе. Я, Талеис и Мьоллен пребывали в полнейшем недоумении, родителем и мастеру сообщать пока ничего не стали. Мы пришли к выводу, что кто-то очень хочется избавиться сразу от вас обоих. Но уж как-то слишком коряво он все это делает… неужели этот кто-то действительно настолько глуп?

— А может быть, ему просто нужно что-то другое? — наконец перестав есть, поинтересовался Мьоллен.

— Что, например?

— Не знаю. Чтобы вы пришли в какое-то определенное место, — пожал плечами алед. — Собственно, поэтому мы и не рассказывали тебе ничего. Тот, кто затеял все это, должен верить в то, что у него пока все получается.

— Значит, сегодня на площади Торжца ты просто играл? — на всякий случай уточнила я, глядя на Талеиса. Тот смутился.

— Не совсем… — признался он. — Мне действительно все это надоело, к тому же я правда не знал, что Иллестор… мертв.

— Кстати, Каиса, — повернулся ко мне Мьоллен. — Помнишь, на том месте, где ты вызывала Илешада, ты обнаружила странную магию?

— Помню. А ты что, определил, кому принадлежит ее отпечаток?

— Именно.

— И кто же это? — я сделала глоток из бокала с рубиново-красным вином. Посмаковала, прежде чем проглотить.

— Я никогда не слышал об этом человеке, Алемид тоже, и мастер Артол его тоже не помнит. Может быть, ты когда-нибудь слышала это имя? Тайлас аллер Не'иллаэн. В анналах Долины сохранилась запись о нем, но никто не может вспомнить, что это за человек. Каиса?

Бокал выпал из моей руки, красное вино полилось на выскобленную столешницу. Словно кровь на дереве…

— Ты проведешь меня на Ту Сторону!

— Да пошел ты… — губы, разбитые в кровь, еле слушаются хозяйку, в искалеченном теле едва теплится жизнь. Рука, хотя и дрожит, но кое-как держит меч, которым все равно почти не умеет драться. И боль. Боль в спине, острая, жгучая, которая едва дает пошевелиться.

— Я проведу этот обряд, и ты мне в этом поможешь, — светлые, почти белые глаза напротив лица. Почти ничего не видно, весь мир затянут пеленой боли. Но если надо выбирать между людьми и собой…

— Нет… — это уже не слово, а едва слышный выдох. Резкое движение, и щека горит огнем.

— Ты откроешь этот проход.

— А ну отпусти ее! — дикий крик разрушает пелену между миром и ощущениями. Еще один, едва слышный, выдох вырывается наружу, уже с ноткой надежды и радости.

— Слэр…

— Каиса, с тобой все в порядке? — брат осторожно тронул меня за плечо, и я тряхнула головой. Встала.

— Извините, я скоро приду, — кинула я, выбегая из корчмы.

Вышла на улицу, с наслаждением сделала глоток свежего воздуха. Прислонилась спиной к дереву, чуть прикрыв глаза.

Жизнь — странная штука. Не похожа на какую-то вещь, но ломается так же легко. Переделывается, перешивается. Сложнее всего сделать одно — склеить все вновь. Собрать различные кусочки разрозненной мозаики, чтобы снова слепить их воедино. Но склеенная вещь уже не будет такой красивой, как раньше, навсегда останутся на поверхности швы и трещинки, которые уже никак не загладить, ничем не замазать. Иногда их не видно, но в таком случае они остаются внутри. Глубоко, далеко ото всех, где никто не видит. Никто не увидит их, и будут знать об этих швах только те, кто ломали. И кто строили потом все заново, по крупице.