Серебряная Душа словно бы взбесилась, и этот инстинкт упрямо направлял меня. Я знала, что мне нужно идти на окраину деревни, вернее, это она знала. Что-то чувствовала, чего спросонья я почувствовать пока не могла.

Что может чувствовать Серебряная Душа, с самого рождения повязанная с Той Стороной? Догадка пришла еще до того, как в мозгу достроился вопрос, и я резко ускорила шаг, а потом и побежала, молясь всем богам про себя о том, чтобы мысль оказалась ложной.

Я бежала, почти не разбирая дороги и чувствуя, как стучит в груди сердце. Беспокойство Серебряного Ребенка внутри меня передалось и мне самой, моему сознанию, как всегда бывает в таких ситуациях. Только бы успеть… не знаю, что произошло, но вряд ли что-то хорошее.

Мимо промелькнула деревенская ограда, но я лишь мельком мазнула по ней взглядом. Еще шаг, еще один, еще… как я жалела сейчас о том, что у меня нет крыльев, чтобы взлететь и в один миг оказаться там, где хочу.

Я все-таки не успела, это я поняла еще когда выбежала за околицу. Пахло свежей кровью, и ночной ветер доносил до носа этот запах.

Он лежал на земле, судорожно сжимая в руке с побелевшими костяшками свой меч — иззубренный, с бурыми, уже подсыхающими потеками на лезвии. Рубашка, рассеченная на груди и животе, быстро напитывалась кровью, ткань тяжелела с каждой секундой. Лицо мужчины побледнело, черно-золотые, перепачканные в крови пряди ярко выделялись на белой коже.

Судя по всему, он едва пришел в себя. Стихии, что же тут произошло? Почему пригорок залит кровью, и почему нигде нет ни Алемида, ни Талеиса? Ни живых, ни мертвых… Только умирающий алед, раненный неизвестно кем и неизвестно почему. Значит, так. Почему это умирающий?

— Мьоллен! — я подбежала к аледу, распластавшемуся на траве. Опустилась на колени, через тонкую, но плотную ткань штанов почувствовать прохладное прикосновение земли.

Мужчина чуть пошевелился, приоткрыл глаза, почти потерявшие человеческое выражение. Зрачок, раньше круглый, сузился и вытянулся, контраст между золотым и зеленым сейчас стал уже совсем резким. Бледное, как мел, лицо исказила болезненная гримаса.

— Каиса? — полувопросительно выдохнул он, и этот выдох стоил ему выступившего на лбу холодного пота. Он отстраненно, уже через пелену боли, наблюдал за тем, как я примериваюсь к нему, прикидывая, как бы поднять мужчину и при этом причинить ему как можно меньше боли.

— Потом поговорим, и ты мне все объяснишь.

— Зачем?.. — прошептал он в ответ на мои неловкие попытки приподнять его.

— Ты идиот. Полный, — сквозь зубы проговорила я, с трудом приподнимая тяжелого мужчину и помогая ему опереться на мои плечи. Медленно двинулась по направлению к деревне, таща аледа на себе. Идти было сложно, поскольку весовая категория у нас была слишком разная. Где же ходят брат и Талеис? На пригорке не было ни их тел, ни их самих, значит, они живы. Алемид жив точно, его смерть я бы почувствовала даже во сне и на далеком расстоянии, на состояние Талеиса мне было, честно говоря, наплевать. Значит, брат жив и за него можно не так сильно волноваться. Алед же… вот она, первоочередная задача. Сначала вытащить его из такого состояния, потом расспросить обо всем, что произошло.

— Оставь… — каждое слово давалось аледу с трудом. — Там яд…

— Я тебе сейчас оставлю! — почему-то разозлилась я, буквально рыкнув через плечо.

— Яд слишком сильный… — мужчина говорил все тише и тише, я понимала, что мне нужно идти как можно быстрее, но не могла передвигаться резвее, чем сейчас. Одежда постепенно начала намокать от струящегося по спине пота и крови Мьоллена, которая все еще текла, пускай и не слишком сильно. Если бы у меня было достаточно силы, я бы остановила ее вовсе, пока же меня хватило только на то, чтобы немного предотвратить кровотечение.

Я остановилась на несколько секунд, перевела дух и чуть повернула голову.

— Почему ты думаешь, что твоя жизнь дорога только тебе? — выпалила я ему в лицо и снова двинулась по разбитой темной дороге. — А если уж так приспичило поговорить, хотя тебе нельзя, лучше скажи, где мой брат.

Почему-то вместо того, чтобы биться в истерике, я начала злиться. И злиться именно на аледа, на его нежелание бороться за жизнь. На желание отдать эту жизнь за меня, не понимая, что я не оценю этой жертвы. Причем этой жертвы именно с его стороны, ведь он и так отдал за то, чтобы моя жизнь была более-менее гладкой, очень многое.

— С ним… порядок… — закашлялся мужчина, стараясь сохранить сознание. Хорошо держится, я бы уже давно валялась в глубоком обмороке и уж явно не разговаривала. С другой стороны, аледы — гораздо более выносливые существа, чем люди, такими сделала их сама жизнь. Легенды рассказывают, что аледов ненавидели и боготворили одновременно.

Люди согласны почитать своих богов, но позволить им жить среди них… ни один бог никогда не удостоится этого позволения, и с аледами все было примерно так же. Так же было и с эльфами, и с ллелами… и с многими другими расами, непохожими на людей. Люди почему-то всегда ненавидят тех, кто немного не такой, как они, и люди не желают принимать тех, кто чуточку их сильнее. Не скажу, что аледы были так уж сильнее людей. Нет. Они просто были другими, иного слово и не подберешь. Слишком чужими со своей вроде бы человеческой, но не совсем, психологией.

За мыслями я добралась до домика на краю деревни, стараясь не обращать внимания на то, что аледу становится все хуже и хуже. Почему-то мне вовсе не хотелось идти внутрь, я прекрасно понимала, что возвратиться — значит, подписать себе приговор. Не обязательно смертный, но очень неприятный. Скорее всего, нападение было организовано Тайласом, и это означает, что он будет ждать меня. Охотиться на меня, пока наконец не загонит в ловушку.

Но куда же все-таки делся мой брат? Надеюсь, что сейчас он находится не у Тайласа. А где Талеис?