Паладин в иллюминатор больше не смотрел — не удостаивал замечать механических тварей.

Стало быть, кушать каравеллу они сразу не станут. И на том спасибо.

Тишина-то какая. Всё-таки Луна изменилась куда меньше, чем метрополия.

И тут же, будто в насмешку, он услышал голос. Вязкий, бесцветный голос старого музейного граммофона.

— Он больше не нужен.

Вопрос или утверждение? Голос был настолько невыразителен, что сразу и не понять — особенно если слышишь его впервые.

А Фомин слышал его именно впервые. Он не принадлежал никому из его спутников. Возможно, это голос кого-либо из экипажа? В КУПе он был разве что в полусне, в дремах после бокала-другого амброзии. Но отчего-то Фомину казалось, что этот голос не принадлежал ни пилоту, ни штурману. Вообще никому из рождённых женщиной. Слишком мало было в голосе человеческого. Если подумать — то вовсе ничего не было.

По тому, как глянул на него паладин — искоса, но испытующе, — стало ясно, что голос не послышался Фомину. Лучше бы послышался. Больно голос нехорош — слишком вязко ты поёшь.

— Нам нужно выйти наружу, — быстро сказал Паладин. Даже слишком быстро. — Без вашей помощи мне не справиться.

— Всегда готов помочь, — ответил Фомин. Правильно ответил — паладин посмотрел на него с чувством признательности и облегчения.

— Тогда не будем терять времени. — Но по виду паладин меньше всего беспокоился о потере времени. Он беспокоился о другом.

Опять облачение в драконовы шкуры, подгонка по фигуре, проверка на герметичность и выход через четвёртое измерение. Три-четыре раза повторить, и он будет проделывать эту процедуру автоматически. Ещё и наставление напишет для кадетов Крепости Кор и прочих интересующихся.

Рыцари ступили на поверхность Луны.

Поверхность как поверхность. Держит, не проваливается.

Паладин шёл, сосредоточенно глядя под ноги. Так ходили по лесу городские грибники времён Межпотопья — Фомин знал это наверное, потому что и сам был таким грибником. Городским в квадрате — ему, уроженцу Марса, искать грибы в океане надземной растительности было особенно интересно. То есть грибами-то он был сыт по уши, если что и росло в марсианских пещерах, то именно грибы. Но одно дело стерильная манна, а другое — выросшие среди мха и травы грязные земные грибочки. Да что грибочки, а ягодки?

Ягодки будут впереди.

Они обошли каравеллу кругом. В пяти шагах от них, по внешнему, невидимому, периметру, сидели и смотрели голодными волками днепроиды. Смотрели, но с места не сходили. Терпеливые. Или просто заряд кончился. Поди, у них аккумуляторы текут точно так же, как и на Земле.

Фомин томился неведением. Похоже, он здесь паладину совершенно ни к чему. Одно слово, что бортмеханик, а на самом-то деле гаечного ключа подать не сможет. Если, конечно, у навьгородцев водятся гаечные ключи.

Паладин тоже не обшивку осматривает, не в дюзы заглядывает, благо и дюз никаких нет, а тянет время.

Ждёт.

— Я думаю, нам следует пройти к кургану, — наконец сказал паладин. — Похоже, Постоянный Ход располагается именно там.

Курган стоял шагах в ста. Не низок, не высок, в таких курганах на Земле во времена раннего Межпотопья хоронили вождей средней руки.

Но здесь-то не Земля. Или паладин сказал «курган», подразумевая обыкновенный холм? Не будучи селенологом, Фомин понять наверное не мог, но, кажется, и холмы для лунного рельефа штука не самая обыкновенная.

— Следует — подойдём, — ответил Фомин.

Паладин согласию Фомина и обрадовался, и огорчился. Никакого противоречия, всё в соответствии с человеческой природой. Людоед, приглашая дорогого гостя на ужин, тоже способен радоваться и огорчаться одновременно, особенно если людоед этот совестливый. С чего это он о людоедах? С чего вообще растекается мыслью по Пространству? Приступ Межпотопной рефлексии?

Днепроиды расступились перед рыцарями. Хм, похоже, они хорошо воспитаны? Расступились и затрусили следом. Собачки в ожидании подачки. Паладин по-прежнему не удостаивал их вниманием, но Фомину было немножко не по себе. Немножко тревожили днепроиды, чуток — поведение паладина, капельку — таинственный граммофонный голос в каравелле, а вместе получалось нечто пугающее. До мурашек по спине. И даже больше.

Холм вырастал на глазах — причуды лунной оптики. Склон его с одной стороны освещался низко висящим Солнцем, с другой — высоко стоящей Землёй. Паладин выбрал половину, обращённую к Земле.

Небольшая ниша, а за нишею — плита. Дверь? Но как её открыть? Дёрнуть за верёвочку? Сказать заветное слово? Просто постучать?

Паладин поднял руку. Нет, не стучит. Это слишком сложно — стучать. Зачем стучать, если есть четвёртое измерение?

Он медленно погрузил руку по локоть в плиту, затем неспешно, с видимым усилием вытащил её назад.