Писал паладин коротко, но ясно.

Чрезвычайного и полномочного посла Крепости Кор, доблестного рыцаря Кор-Фо-Мина, уведомляли: в час панцирника по корабельному времени будет иметь место встреча с Небесами на Островке.

Ну, это он и сам знал из сигналов катера, но бумага придавала неофициальному знанию необходимый протокольный статус.

До назначенного времени оставалось совсем немного — как раз, чтобы выпить добрый бокал доброй воды.

Отпил он, правда, всего один глоток. Нечего наливаться, не арбуз в пустыне. Переговоры — штука непростая, иногда совершеннейший пустяк, о котором даже и упомянуть совестно, приводит к таким изменениям, что историки спустя каких-то сто лет диву даются, отчего это так странно был поделён Новый Свет между Португалией и Испанией или почему аборигены съели Кука.

Ещё раз огляделся в зеркало, решил, что хорош, и пошёл за Сойером.

Каравеллу за время плавания он научился чувствовать нутром — не что называется нутром, а совершенно буквально. Внутри, в груди, словно локатор объявился, можно зажмуриться и всё равно не пропадёшь, куда нужно попадёшь. А попасть нужно было всего-то в кают-компанию.

У дверей он встретился с паладином. То ли Ортенборг специально подгадал, то ли случайно вышло, но принципы равенства восторжествовали вполне: никто никого не дожидался, а в дипломатическом деле хуже нет, чем ждать да догонять. Престиж роняет, а престиж, что стриж, выпустишь — поймаешь шиш.

Обменявшись витиеватыми приветствиями — теперь они были людьми сугубо официальными и выражаться предпочитали по писаному, утверждённому и одобренному протоколу, они поспорили, кому первому войти в каюту, уступая эту честь друг другу и упирая при этом на исключительные свойства, присущие оппоненту. Наконец, по праву хозяина паладин всё-таки вынудил Фомина первым войти в кают-компанию.

Фомин хранил на лице мину, подобающую моменту. Этакая торжественная дуболепность, хоть сейчас на парсуну. Смешно и грустно.

Зачем грустить? Мир прекрасен и огромен, вон их, звёзд, сколько ещё осталось.

Шатёр Небесов висел в полутора кабельтовых от каравеллы — Фомин прикинул, зная размер шатра. В таком же принимали Небесы делегацию «Королёва» много зим назад, когда тот вернулся в Систему.

Шатёр выпустил рукав в сторону каравеллы. Со стороны — рукав. А в окно иллюминатора виделось медленно расширяющееся кольцо. Ход. Временный ход Небесов. Ничего четырёхмерного, добрая старая полимерная труба.

В десятке локтей рукав остановился. Теперь к нему подошла каравелла, прижалась своею поверхностью. Прямо иллюминатором.

Есть контакт!

Рукав наполнился туманом: Небесы показывали, что путь открыт.

Мешкать не приходилось, невежливо.

— Позвольте. — Паладин встал перед Фоминым. Несколько аккордов прозвучало в голове, и паладин приготовился шагнуть вперёд. Фомин ждал момента перехода. Не хватает только застрять в иллюминаторе. Послам подобает ходить, порой даже шествовать, но никак не лазить в иллюминаторы, тем более в них застревать. Смешной посол — что может быть печальнее? Только посол мёртвый. Если он застрянет в иллюминаторе, то будет и тем и другим.

Паладин прошёл сквозь иллюминатор в рукав. Фомин едва не наступал Ортенборгу на пятки.

Не застрял.

Но ни идти, ни шествовать не пришлось — в рукаве царила невесомость. Удачно, что давеча с паладином выходили в Пространство, своего рода тренировка, и сейчас он перемещался весьма прилично. Похоже, паладин специально предпринял ту вылазку, для адаптации. Хотя мог бы и просто отключить гравитацию на каравелле, они ведь были поблизости от точки равновесия, та же невесомость, только сбоку.

Пожалуй, со стороны они выглядели не столь уж и нелепо: два рыцаря в парадных убранствах, один с мечом, другой с саблями, плывут в прозрачном рукаве. А кругом — звёзды.

Рыцари умеют плавать. Но не далеко, не глубоко — по меркам Пространства. Вот кабы так до самого до Марса…

Они приблизились к шатру. Лепестки диафрагмы разошлись, впуская их внутрь, и тут же сомкнулись. Добротная трёхмерная техника, никакой магии.

— Добро пожаловать, обитатели Земли, — приветствовал их небес. Старый знакомый, Привратник (с большой буквы, у Небесов этот титул был чем-то вроде барона) Обри, встречавший ещё «Королёв». Как и большинство обитателей поселений, был он тучен чрезвычайно. Ничего удивительного, во-первых, гравитация крохотная, а во-вторых, эволюция. Слои жира прикрывали жизненно важные органы от космических частиц.

— Рад вновь видеть вас, достопочтенный Обри, — раскланялся Фомин. Кланяться в невесомости — та ещё работа.

Он представил друг другу паладина и небеса.

Паладин держался с достоинством, но без спеси, Привратник — дружелюбно, но угадывалась за дружелюбностью углеродная воля. Небесы считали себя единственными полноправными обитателями Пространства и делить его с землянами вряд ли хотели. Вам — твердь, нам — небо. Пространство гранично.

— Вижу, у всех нас добрые намерения, — начал переговоры Привратник, оглядываясь.