— И… Это навсегда? — Видно было, что паладин встревожен.

— Нет. Рано или поздно организм приноравливается и удерживает влагу. Так, во всяком случае, было прежде. Я вот привык.

— Рано или поздно…

— Это зависит от того, сколько пить. Чем больше пьёшь, тем острее мучит жажда. Лучше потерпеть. Или просто посолить воду, тоже помогает.

— Посолить воду… — Похоже, идея не вдохновляла паладина. Он переводил взгляд с пейзажа за бортом каравеллы на бокал и обратно, борясь с желанием пить снова и снова.

По крайней мере ясно, что прежде паладин на Луне не был, да и никто из навьгородцев тоже. Иначе лунная жажда не была бы для них неожиданностью.

— Попробую, — с сомнением протянул Ортенборг, взял солонку и потряс над бокалом. Взболтал воду и начал пить мелкими глотками, то и дело отрываясь от бокала, показывая самому себе, что не так уж и хочет пить эту проклятую воду.

Ничего страшного, из разговоров с Гар-Ра Фомин знал, что воды в каравелле предостаточно. Опять же хухрики, замкнутый цикл. В плавании хухриков не используют, во всяком случае, в лунном плавании. Но могут использовать. Эка невидаль. Рыцарь и не такое съест, буде нужда.

— Ваш совет совершил чудо, — после короткой паузы объявил паладин. — Жажда пропала совершенно.

— Она ещё вернётся, но склянку-другую вы продержитесь, — ободрил Фомин.

— А потом?

— Потом жажда вернётся вновь. И будет мучить две или три, редко четыре, ночи. Более четырёх ночей лунная жажда не длится.

— Это радует. — Но радости в словах паладина было столько же, сколько воды в лунной пыли. — А если я буду терпеть и не пить вовсе?

— Совсем не пить нельзя, необходимо возмещать уход воды вовне. Но не более того. В общем, пить только тогда, когда станет совсем невмоготу. Тогда хватает ночи.

— Ночь… Что ж, придётся немного подождать. Благодарю вас, доблестный рыцарь, за разъяснения. Одно дело — читать о лунной жажде в древних свитках, другое — чувствовать своей глоткой. — Голос паладина был блёклым, видно, уже пересохло во рту.

Фомин не стал спрашивать, чего, собственно ждать. Просто отметил, что навьгородцы знают-таки о лунной жажде. Из древних свитков. Что ещё написано в этих свитках? Нужно думать, многое.

Непонятно другое. Что-то уж слишком волнуется паладин, переживает. Из-за жажды? Но это паладин, а не изнеженный придворный времён упадка Римской империи.

Чтобы не смущать паладина, Фомин во все глаза смотрел в иллюминатор. Все глаза, как же. Их у него всего-то два. Отчего ж так говорится? Верно, пошло от каких-нибудь пятиглазых Детей Тьмы — у тех глаза на стебельках, самосветные, два красных, два жёлтых и один только зелёный. Они в безлунные ночи забираются дюжинами на мёртвые безлистые деревья и подмигивают запоздавшим путникам. Куманёк, куманёк, заходи на огонёк!

Он заметил движение. Не в каюте — снаружи. Никак местные?

Если и местные, то странные. Они ползли от валуна, что лежал в полутора сотнях шагов от каравеллы. Не люди. Скорее крабы. Низкое Солнце светило в глаза, и хотя иллюминатор отсекал избыток лучей, видно было плохо.

Да, крабы. Крабообразные. Отличия видны даже и бортмеханику. Ползут не бочком, а прямо. На спинках словно икрою осетровой намазано. Похоже, солнечные батареи. Днепроиды? Очень может быть.

Ещё в конце восьмидесятых годов двадцатого века Меж-потопья на Луне работали самоорганизующиеся промышленные роботы, собирали метеоритное железо и делали из него себе подобных. Предполагалось, что позднее можно будет собрать днепроидов, да и перековать на орала или что-либо столь же полезное. Но днепроиды перековываться не захотели, разбежались — слишком велика оказалась у них способность к самообучению. Поговаривали, что они даже стали нападать на поселения лунных колонистов, поскольку железа там было предостаточно. Сам академик Днепров стал строить для охоты на киберов-пакостников особые обер-днепроиды. Злоязычные оппоненты советовали подумать о днепроидах-генералиссимусах, которым придётся ловить обер-днепроидов. Чем там кончилось дело, Фомин не знал — улетел на «Королёве» к Маленькому Муку. Но похоже, ничем, и вот перед ними одичавшие потомки неудачного эксперимента. Ну как вгрызутся в каравеллу и растащат по своим норкам, чтобы в тишине и покое наплодить потомков?

Паладин заметил днепроидов, когда они подползли совсем уже близко (как всякий навьгородец, он не любил яркий свет). Заметил, но принял как должное, только поморщился слегка — так морщились видавшие виды космопроходцы Межпотопья, когда их встречали на родной Земле хлебом-солью не красавицы, а заслуженные труженицы полей.

— Гиены, — презрительно сказал паладин. — Пожиратели падали.

Вот тебе и здрасьте. Жажду лунную, выходит, не знаем, а с днепроидами знакомы. Где и познакомились? Темна вода в пещерах Нави.

Крабы подползли совсем близко, но в двадцати локтях от каравеллы словно натолкнулись на охранное заклинание. Присели на задние ножки и замерли, не сводя голодных глаз с каравеллы.

Насчёт глаз — это для гладкости слога помыслилось. Где у них глаза и есть ли вовсе у них глаза, можно было только гадать. С учётом особенностей распространения электромагнитных волн вообще удивительно, что днепроиды существуют. Корабельная вычислительная техника на «Королёве», во всяком случае, дружно сошла с ума, ей даже прокладку маршрута «Земля — Кассиопея» нельзя доверить, не говоря уже о гороскопах или, страшно и подумать, балансовой ведомости Крепости Кор — такого наворочает, век не расхлебаешь, хоть обычной ложкой черпай, хоть мытарской, двойной вместимости. Себе и внукам.