— Вас никогда не заковывали в цепи, мистер Пилигрим. Никогда.

— Так или иначе, я чувствовал себя как в цепях.

— Понимаю.

— Как вы добры!

— Мне интересно, почему вы считаете меня стручком?

— Вам это неприятно?

— Я спрашиваю для пользы дела. Если я хочу помочь вам, мне надо знать, что вы обо мне думаете.

— С чего вы взяли, что я нуждаюсь в помощи?

Юнг чуть было не рассмеялся, но сдержал себя.

— Ключ у меня в кармане, мистер Пилигрим. Только я могу выпустить вас.

— Вы говорили, в других карманах тоже есть ключи.

— Да, но выпустить вас отсюда может только мой. Кроме того, очевидно, что вы очень взбудоражены. Вы и сами знаете. Итак… Я жду ответа.

— Почему я считаю вас стручком? Потому что вы слишком довольны собой и ничтожными достижениями, которых добились в своей области.

Юнг молча закрыл глаза.

— А еще потому, что вы высокомерный упрямец, обладающий неограниченной властью. И потому, что вы даже не осознаете своего невежества и того вреда, который вы наносите людям своей некомпетентностью. Потому, что вы никогда не раскаиваетесь. Потому, что вы подавляете интеллект других людей, чтобы сохранить свою репутацию. А еще потому, что вы швейцарец!

Юнг встал, отвернулся, снял очки и протер глаза носовым платком.

— Длинный список, — сказал он.

— Это лишь начало, — отозвался Пилигрим.

Юнг хотел было повернуться, но передумал.

— Вы хотите, чтобы вас взял другой доктор? — спросил он.

— Взял? Я что, вещь? Или команда регбистов? Армия инсургентов?

— Мистер Пилигрим! — На сей раз Юнг повернулся и, еле сдерживая кипящую внутри ярость, посмотрел пациенту в глаза. — Довольно!

— Какая жалость! А мне так понравилось…

— Не сомневаюсь. Но у вас проблемы, сэр. Не со мной — с самим собой. У меня есть работа, и я намерен ее выполнить. Я не одинок в своем высокомерии и невежестве, и я не единственный упрямец, обладающий властью…

— Неограниченной властью!

— Вы, сэр, тоже были таким. И, если позволите, сами вы стручок!

Пилигрим моргнул. Он был искренне удивлен.

— Мне нужно окно, — сказал он, повернувшись к стене.

— Не будет у вас окна! Не будет, пока вы не ответите на мои вопросы!

Пилигрим сел.

— Вам понятно? — спросил Юнг.

— Да.

— Вот и ладно. — Юнг тоже сел. — Мы малость разрядились, а теперь продолжим наш путь.

Пилигрим уставился на свои колени. Казалось, белизна пижамы завораживала его.

— И куда мы отправимся? — спросил он шепотом.

— Попробуем открыть самих себя, — сказал Юнг. — Понять, кто мы такие. И вы, и я. У нас нет карт местности, но мы должны найти дорогу. И мы ее найдем.

Примерно через неделю, даже меньше, во вторник, тринадцатого июня, на террасах сквера Линденхоф, поднимавшихся уступами на западном берегу реки Лиммат, появился человек в котелке и шитом на заказ пальто.

Зеленый сквер венчала великолепная эспланада со скамейками, столиками, кафе, фонтаном и ни с чем не сравнимым в своем великолепии видом на Цюрих. Справа виднелся кафедральный собор, слева — протестантская кирха, внизу — Цюрихский университет, а над ним высилась клиника Бюргхольцли, корпуса которой поднимались вверх по холму и скрывались в тени деревьев.

Деревья. Они были везде. Липы, давшие название парку, дубы, ореховые деревья, ясени и осины теснились между магазинами и домами на другом берегу реки, образуя бульон из зеленых кружев, в котором плавали крыши и шпили.

На шее у человека в котелке болтался бинокль на кожаном ремешке. На другом ремешке, переброшенном через плечо, висел фотоаппарат фирмы «Кодак» в холщовом футляре, который мужчина прижимал локтем к боку. Идеальный — или же идеальный на вид — турист.

Он шел по эспланаде, созерцая окрестности. Порой останавливался, подносил к глазам бинокль, смотрел куда-то, а затем что-то записывал в блокноте. Он уже битый час предавался этому занятию и даже не замечал, что за ним наблюдает женщина, сидящая под деревьями на скамейке.

Женщине было около тридцати. Подтянутая, аккуратная, в темно-синем осеннем пальто с черепаховыми пуговицами и голубой соломенной шляпке с широкой лиловой лентой. По форме шляпка была похожа на котелок, который носил мужчина, только без загнутых кверху краев.

Она не сводила глаз с этого странного человека с биноклем и записной книжкой. Он был такой же подтянутый, аккуратный и невысокий, как она сама, и казался почти таким же одиноким, несмотря на то что усердно шпионил за кем-то. За кем-то — или за чем-то.