Шрифт:
— Что, поступил? — спросил вдруг майор хриплым голосом.
Женя даже не сразу сообразил, что обращаются к нему, настолько неожиданно было услышать голос этого неуловимого защитника государственных интересов.
— Поступил, вот справку принёс, — осторожно ответил Женя, а в голове уже начали тенью проноситься нехорошие предчувствия. Но майор был настроен по-деловому.
— Поступил — это хорошо. Нам нужны грамотные. Слышь, студент, а ты английский знаешь?
— Да так, более-менее, — Женя автоматически выбрал роль простачка.
— Иди, помогай, — майор на такое определение внимания не обратил, видимо ему было достаточно «более».
Женя осторожно подошёл. На столе у майора обнаружился «Большой Англо-Русский словарь», открытый на букве «M».
— Видал, небось, какая-то гадина стену нам изукрасила. Вот сижу, перевести пытаюсь, сам-то я в школе немецкий учил. Смотри, написано: «Make love, not war». Я тут выписал всё, но ни хрена понять не могу. «Not war» — это ясно. Нет войне. «Love» — это тоже понятно, любовь. А вот у этого «Make» целая куча значений — и делать, и создавать, и сочинять.
Я думаю перевод такой: «Создавайте любовь, нет войне». Херня! Козёл безграмотный какой-то писал. Что скажешь, студент? Правильно я с буржуйского перевёл?
Женщина подшила все бумажки, поставила штамп, и Женя сразу потерял осторожность.
— Товарищ майор это звучит так: «Занимайтесь любовью, а не войной!»
— Как-как?
— Занимайтесь любовью, а не войной! — с удовольствием повторил Женя.
— Занимайтесь любовью? — в недоумении повторил майор. — Как это? Ты чего мне дословный перевод даёшь, студент? Ты мне скажи, как это по-русски будет. [15]
15
В это сейчас трудно поверить, но в описываемое время выражение «заниматься любовью» было почти совсем неизвестным. Встретить его можно было только в иностранных книгах и изредка в фильмах, да и то, если цензура проглядела.
Да, не читал майор иностранных книжек, не читал. А в уставе такого нет, это точно.
— А по-русски для этого дела приличных слов нет, — кокетливо произнесла женщина-делопроизводитель.
— И ты туда же? Да, что вы мне голову морочите? Хватит шутить — дело-то государственной важности!
— Ну, Владимир Владимирович, ну напрягите воображение, — зашептала женщина. — Чем вы очень любите заниматься? Ну?
— Чем люблю? Водочку защища…тьфу! Родину защищать.
— А ещё, Володя? Для души и тела? Ну! Утром сегодня! — женщина грациозно выгнула спину и уставилась на майора, как будто приглашая прямо сейчас заняться любимым делом.
На лице майора недоумение сменилось пониманием, понимание — смущением, смущение — злостью.
— Так это что? — взревел майор. — Это значит — е…, ой прости Катя. Это…это…когда.…Это как.…Это половой акт, что ли? — наконец нашёл подходящее определение майор. — Ах, суки, козлы недоделанные! «Занимайтесь любовью!» Ишь, придумали. Интеллигенты сраные! И какая же сука это выдумала?!
Майор с силой захлопнул словарь, затем запульнул им в железный сейф. Лицо его покрылось пятнами, задёргалось правое веко. И тут Женя подлил ещё масла в огонь.
— Это девиз хиппи, товарищ майор.
— Что! Хиппи!! Эти волосатики!!! Дебилы ху…, прости Катя! Наркоманы! — при этом майор почему-то бросил взгляд на свой сейф. — Ну ладно, ладно, пусть занимаются. Пусть! А мы будем матчасть изучать. Понял, студент! Матчасть, тактику и стратегию! А они пусть любовью занимаются, козлы вонючие! А когда наши танки…Студент, ты знаешь за сколько наши танки дойдут до Парижа? Ничего, ещё узнаешь! Вот тогда мы с ними позанимаемся любовью. Позанимаемся…
Майор с размаху треснул кулаком по столу, сморщился и заорал:
— ВО ВСЕ ДЫРКИ! ВО ВСЕ!! Слышь, студент — ВО ВСЕ ДЫРКИ!!!
Сон № 11. Ура, ура, я шишечку нашёл
Пожалуй, это был самый запущенный сквер в центре Грозного.
Официального имени у него никогда не было, а в народе называли по-разному. Сквер у музучилища, например. Но чаще всего называли почти ласково — «Музыкальный скверик». Уже по одному только названию было ясно, что главная достопримечательность сквера — это его соседство с музыкальным училищем.
Сам же сквер представлял собой довольно жалкое зрелище.
Ещё не очень давно — Женя ещё застал те времена — сквер был молод, чист и ухожен. В нём даже люди гуляли! Дома где-то валялась фотография, на которой Женина мама прогуливала его в старомодной, похожей на ракету, коляске. На заднем плане там виднелась густая клумба и полные скамейки отдыхающих.
Сейчас совсем, совсем не то.
Нет, ну в самом деле — что тут может привлечь нормальных людей? Захудалая клумба, где сорняков не меньше, чем цветов? Облезлые, требующие ремонта скамейки? Перегоревшие лампы в некрашеных светильниках? Или обветшалый спуск к Сунже, давно превращённый в общественный туалет? К тому же деревья по-над Сунжей в этом скверике росли особенно густо, почти совсем закрывая вид на реку. Правда, смутно помнилось, что вроде совсем недавно с этим парком были связаны какие-то очень приятные моменты: вечерние прогулки с кем-то, кто был дорог больше всех на свете, что-то связанное с салютом. Но это тоже всё в далёком прошлом. Все забыто — нет больше салюта.