— При чем здесь модель? — изумился Аркашка.

— Вот здесь, — ткнул пальцем Майдан. — Теперь читай!

Скромная заметка на последней странице поразила Гасилова. Давно ли на уроках у Билли Бонса они тщательно изучали модель этого чужого корабля от киля до клотика. Водоизмещение, великолепная скорость хода, карапасная толстенная броня, пузатые утолщения подводного борта — надежная защита от взрывов торпед и мин, калибры и количество артиллерийских стволов — все эти тактико-технические данные заучивали наизусть. Билли Бонс рассказывал о «Худе» с воодушевлением. Тот факт, что корабль плавает не под нашим флагом, стал восприниматься учениками как досадная неувязка. Линейный крейсер «Худ» представлял в глазах у «спецов» всю мощь современного флота.

Гасилов читал заметку и не верил глазам. Она выглядела как некролог:

«24 мая… в северной части Атлантического океана… на одиннадцатой минуте боя… прямое попадание… взорвался артиллерийский погреб… опрокинулся и затонул со всем экипажем».

Билли Бонс со сдержанной торжественностью распоряжался церемонией. Модель сразу потеряла ценность как учебное пособие. Ее не стоило оставлять и в качестве украшения. Рионов хотел выпросить у шефов другой экспонат, а этот следовало убрать в кладовую.

Стеклянный ящик, покачиваясь на руках носильщиков, поблескивал гранями как стеклянный гроб.

— Как же так? — протиснулся вперед Аркашка и с досадой приступил к Борису Гавриловичу. — Сами говорили: «Лучший в мире…»

Билли Бонс покраснел, будто был виноват в гибели «Худа». Он напомнил, что крейсер, во-первых, английский и, во-вторых, не очень новый, постройки двадцатого года. Вообще линкоры гораздо лучше защищены, чем линейные крейсеры. Но жалкие слова горохом отскакивали от слушателей. Тогда Билли Бонс махнул рукой и сказал попросту:

— Что делать, салажата? Это война.

Раньше слово «война» звучало иначе. Например, в бодром замечательном марше: «Пролетит самолет, застрочит пулемет, загрохочут могучие танки…» Но Билли Бонс произнес его без обычной значительности, и слово обожгло Аркашку своей обнаженной простотой.

Трое суток англичане гнались по океану за убийцей «Худа». Гасилов не пропускал ни одной газеты. В скупых информационных сообщениях ему чудились ритмические строки:

Это выглядело наваждением. Поэма была написана раньше, гораздо раньше. Как Борис Смоленский мог догадаться, что произойдет в Атлантике?

26 мая германский линкор «Бисмарк» был вновь обнаружен воздушной разведкой. Самолеты с авианосца «Арк Ройял» повредили торпедами его рулевое управление…

Следующим днем на рассвете в 450 милях юго-западнее Бреста поврежденный германский рейдер был настигнут преследующей эскадрой. Произошел еще один, последний морской бой.

Англичане на весь свет трубили о победе. Они всадили в убийцу восемь торпед, не считая артиллерийских снарядов. Гасилов и Майдан радовались тоже. Они оба считали, что все соответствует поэме, до последней газетной строки.

Переводные испытания в спецшколе шли одно за другим. Программа восьмого класса была усвоена прочно. Даже внеочередные вызовы в школу на съемки документального фильма «Юные моряки» не влияли на оценки придирчивых педагогов. Кинооператоры собирались летом приехать и на остров Валаам в Ладожском озере. Главный старшина Дударь уже побывал там в командировке и рассказывал, что летний лагерь спецшколы расположен на берегу Никоновской бухты, среди соснового леса и остатков белофинских дотов. На острове еще находили неразорвавшиеся снаряды и мины. Начальство это обстоятельство несколько беспокоило, чего нельзя было сказать о «спецах». Совсем наоборот. Начала летней практики ученики ждали с нетерпением.

Кинохроника работала на третьем этаже, в актовом зале. Здесь скопилось немало болельщиков. Они смотрели, как снимают на пленку развод дежурной службы. Гришка Мымрин очень жалел, что не попал в артисты. Он был согласен стоять в строю даже в малоприятном качестве дневального по гальюну или рассыльного директора. Но кинокамеры стрекотали для других счастливчиков, а Мымрину оставалось только наблюдать со стороны и одновременно поглощать бутерброды с сардинками. От дуговых фонарей у Раймонда Тырвы, исполнявшего роль помощника дежурного по школе, едва не дымилась фланелевка, пронзительный свет вышибал у него трудовой пот. Райка вытирал капли носовым платком и терпеливо исполнял команды кинооператоров. В зале было душно и угарно. Пахло пожаром.

— Товарищ дежурный по школе, — начал докладывать Раймонд в десятый раз и неожиданно закашлялся.

Кинооператор остановил камеру и огорченно махнул рукой. Мымрин засмеялся.

— Остановись, мгновение! — комментировал Антон. — Ты прекрасно!

— Чего ржете? — буркнул Тырва. — Сами бы попробовали…

Вот как нелегко, оказывается, оставлять след в истории. Хотя Жорка Куржак предпочел бы сутки жариться под прожекторами. Он схватил по литературе «пос», и эта злосчастная оценка лишала весь класс переходящего приза — бюста товарища Ворошилова.