И де Лапалисс сдвинул коня с места.

– Да сохранит вас Матерь Божия, – ответил магистр в Англии, – и все святые угодники!

– Мне тоже снятся дурные сны, – сказал Робер едущему рядом брату Готье, когда ворота командорства остались позади, а по сторонам распростерлись заснеженные холмы. – В последние ночи я вижу пламя…

– Господь предостерегает нас от неправедного пути! – хмуро отозвался сержант, перекрестившись. – Но уберечь от них даже он не в силах! Вчера я смотрел на небо по приказу брата Анри, но слушать моих советов он не захотел…

– А что ты увидел, брат Готье? – полюбопытствовал Робер.

– Луна расположилась в маназиле, называемом Аль-Тарф, самом неблагоприятном для путешествий. Там же и Юпитер, звезда счастья. Это положение не сглаживается Меркурием в маназиле Каида, которое хоть и хорошо для странствий, но зато сам Меркурий совершает попятное движение, что означает многочисленные задержки и опасности.

– В пути нам придется нелегко, – пробормотал Робер, вглядываясь в едущих первыми брата Анри и брата Бартоломью, которому вновь выпала обязанность сопровождать прибывших из Франции собратьев.

– Воистину так, – кивнул сержант, – а я еще даже не упомянул о неблагоприятном положении Венеры, о зловредных лучах, которые планеты бросают друг на друга! О зловещей звезде Менкалинан, сулящей в соединении с Сатурном опасности, несчастья и ранения!

– Почему же брат Анри оказался глух к твоим предупреждениям? – спросил Робер.

– Не могу об этом судить, – пожал плечами брат Готье, и в глазах его мелькнула обида, – уж если даже мне, отдавшему Ордену всю жизнь, так и не сообщили, зачем мы предприняли столь длинное и опасное путешествие! Я ведь всего лишь сержант! Какой рыцарь прислушается ко мне?

Рука Робера невольно огладила выпуклость Чаши, которая даже сквозь ткань казалась горячей.

– Поверь, брат Готье, – сказал он осторожно, – что в любой другой ситуации, кроме той, в которой мы оказались сейчас, брат Анри выслушал бы тебя и со вниманием отнесся бы к твоим предупреждениям!

– Во имя Господа, это звучит хорошо! – морщинистое лицо старого сержанта пересекла кривая усмешка. – Если бы еще кто убедил меня, что все дурные пророчества не сбудутся!

9 января 1208 г.

Нормандия, Руан

– Во имя Господа, я не думал, что может быть так холодно! – брат Симон потер руки и спрятал их под плащ. – Благослови меня Святой Яго не замерзнуть насмерть! Как вы тут живете?

– И неплохо живем, – с усмешкой ответил Робер. Дующий с севера ветер на самом деле был холодным, а медленно плывущие в вышине облака напоминали громадные горы серого снега. – И замерзнуть насмерть все же достаточно трудно, куда сложнее, чем погибнуть от жажды в песках Леванта!

Небольшое судно, которое только и удалось найти для того, чтобы пересечь Канал, слегка покачивалось на волнах, двигаясь на юго-восток по Сене, один за другим преодолевая повороты реки.

– Вопрос спорный, – с улыбкой проговорил подошедший брат Анри, – и лучше мы не будем его проверять на практике, клянусь Святым Отремуаном. А вон там, если я не ошибаюсь, виднеется Руан?

– Истинно так, сир, во имя Господа, – кивнул Робер. – Столица герцогства, некогда сильнейшего, чем королевства Английское и Французское.

– И когда же такое было? – на лице брата Симона удивленно поднялись светлые брови.

– Более ста лет назад, до битвы при Теншебре [212] , – ответил Робер, – после которой мы стали придатком острова.

– Не думаю, что вы стали жить хуже, – покачал головой брат Анри. – Кому бы она ни принадлежала, Нормандия всегда считалась богатой страной, а ее бароны – отважными людьми.

Корабль вошел в гавань, направился к одному из свободных причалов. Порт оказался полон судов, несмотря на зимнее время, в нем кипела жизнь. Над городскими домами виднелись кресты церквей, в одном месте на немалую высоту возвышались строительные леса.

– Что там такое? – у брата Эрара вид был изрядно замерзший.

– Это строят собор Богоматери, – ответил Робер. – Еще сам Вильгельм Фиц-Рауль [213] собирался начать постройку, но так и не смог.

– Кто же тогда отважился на это славное деяние? – в глазах брата Эрара появился восторженный огонек.

– Его святейшество архиепископ, – сказал Робер, – и все горожане во главе с мэром Сильвестром Менялой. Позором будет для столицы Нормандии, если в ней не восстанет столь же значимый храм, как Нотр-Дам в Париже или в Эвре!