Мгновение спустя он уже снова сидел в надувной лодке.

– А теперь правь к этой крошечной лодке для ныряния – «Каперу», – скомандовал он.

Макс Сантьяго в белом льняном костюме сидел в баре «Кэнил-бей» и потягивал коктейль из виски с мятой, когда вошел Альгаро. На нем были черная майка и свободного покроя мешковато сидящий костюм из черной льняной ткани, придававший ему довольно зловещий вид.

– Все прошло удачно? – осведомился Сантьяго.

– Как нельзя лучше. Я поставил «жучки» на обеих лодках Карни. Это значит, что мы будем следить за ним всюду, куда бы он ни отправился, оставаясь незамеченными. Фергюсон остановился в гостинице в самом начале седьмого. Я проверял в службе регистрации. Диллон заказал столик на двоих в ресторане «Тэртл-бей».

– Хорошо. Вот будет потеха, если мы присоединимся к ним.

Вошел капитан Серра.

– Каковы будут дальнейшие приказания, сеньор?

– Если Диллон будет вести себя так же, как прошлым вечером, он наверняка заглянет в бар «У Дженни». Возможно, я и сам туда заскочу.

– Тогда я приведу моторку в Крус-бей, сеньор, чтобы забрать вас оттуда, да?

Сантьяго улыбнулся.

– Я предлагаю сделать еще лучше. Возвращайся на «Марию Бланко», возьми нескольких матросов и привези их в Крус-бей. Они могут рассчитывать позже на выпивку за мой счет, а ты тем временем выпустишь из трубы немного пара в знак того, что ты меня видишь.

– Отлично, сеньор. – Улыбнувшись, Серра вышел.

Ночью, в самом начале первого, Дженни Грант, которая рано легла спать в монастыре Ордена смиренных сестер милосердия, вертелась в постели и никак не могла заснуть. Она встала, нашла сигареты, закурила, подошла к окну, уселась в подбитое ватой кресло и уставилась на улицу, где шел проливной дождь. Она видела, что в окне кабинета сестры Мэрайи Бейкер еще горит свет, но та, похоже, никогда не отрывалась от работы. Как странно, что Генри скрывал, что она существует. Словно он почему-то стыдился ее, такой набожной. Он так и не смог примириться с этим.

Дженни чувствовала себя гораздо лучше, чем тогда, когда приехала сюда. На душе у нее было куда спокойнее, но в то же время она ощущала смутную тревогу. Интересно, что сейчас происходит на Сент-Джоне, как продвигаются дела у Диллона. Если смотреть правде в глаза, ей понравился Диллон, несмотря на все его прошлое, к которому она относилась в высшей степени неодобрительно. С другой стороны, судя по первому впечатлению, он казался милым, добрым, заботливым и понимающим.

Она снова легла в постель, выключила свет и задремала. Сквозь сон ей представилась подлодка в темной воде и Генри, нырнувший глубоко-глубоко. Милый Генри. Какой же он все-таки дуралей, что первым опустился на дно где-то там, в каком-то опасном необычном районе, куда люди, как правило, не заплывают. Так и должно было быть.

В мгновение ока сон с нее как рукой сняло, и она четко произнесла, обращаясь в обступавшую ее темноту.

– О боже, ну конечно. Как все просто.

Встав с кровати, она подошла к окну. В кабинете матери-настоятельницы по-прежнему горел свет. Она быстро надела джинсы и свитер и, перебежав под дождем через двор, постучала в дверь.

Войдя внутрь, она увидела сестру Мэрайю Бейкер, которая сидела за письменным столом и работала. Она удивленно подняла голову.

– Это ты, Дженни? Что случилось? Что, не можешь заснуть?

– Сестра, завтра я уезжаю, я только хотела поставить вас об этом в известность. Я возвращаюсь на Сент-Джон.

– Так скоро, Дженни? Но почему?

– Помните, я рассказывала вам, что не знаю о местонахождении подводной лодки, которую нашел Генри и ищет Диллон? По-моему, я смогу ему помочь в поисках. Я засыпала, и тут-то меня и осенило.

Сидя на веранде ресторана «Тэртл-бей», Фергюсон смотрел вдаль, на канал имени сэра Фрэнсиса Дрейка, [14] на острова, резко выделявшиеся черными точками на фоне темного неба, пронизанного оранжевыми лучами заходящего солнца.

– Какой необыкновенный вид, – сказал бригадный генерал, потягивая вместе с Диллоном фруктовый пунш.

– «Солнце садится, изящно умирая», сказал бы поэт, – пробормотал Диллон.

Без умолку трещали цикады, во мраке ночи перекликались птицы. Встав, Фергюсон подошел к краю веранды.

– Боже мой, я и не подозревал, что вы, дружок, питаете склонность к поэзии.

Диллон закурил, над зажигалкой «зиппо» блеснул и погас огонек. Он усмехнулся.

– Сказать по правде, я самый настоящий литературный гений, бригадный генерал. Я играл Гамлета в Королевской академии. Я до сих пор помню большую часть текста этой роли. – Неожиданно изменив голос, он стал поразительно похож на Марлона Брандо. – «Я мог бы стать иным, претендовать на титул»

– Не пытайтесь разжалобить меня, Диллон, на данном этапе вашей жизни. Если жалеть о прошлом, ничего хорошего из этого не выйдет, потому что все равно изменить ничего не удастся. К тому же вы и так потратили слишком много времени зря на эти чертовы игры. Надеюсь, вы отдаете себе в этом отчет. Давайте будем жить сегодняшним днем. Главное, что заботит меня в настоящий момент, – это то, почему этот чертов Сантьяго так хорошо информирован.

– А меня, вы думаете, это вовсе не интересует?

Через вход, увенчанный аркой, в зале появился Сантьяго, за которым шел Альгаро. Оглядев сидящих на веранде, он увидел Диллона и Фергюсона и подошел к ним.