Прошло еще минут десять, и, оглянувшись, я с испугом обнаружил, что «Ласточки» нигде не видно. Страх сдавил мне грудь. Дыхание стало судорожным. Сердце бешено колотилось, поглощая кислород. Я вдруг потерял ориентацию, вообразив, что течение вынесло меня из залива. Вдали промелькнула серая масса, и мне показалось, что я увидел плавник. Я рванулся вверх – почудилось, что у меня кончается воздух. Я сделал глубокий вдох, потом еще один, какой-то задней мыслью понимая, что теряю над собой контроль. Слабый голосок в мозгу изо всех сил старался, чтобы его услышали. «Успокойся, – шептал он. – Просто расслабься!»

Огромным усилием воли я взял себя в руки. Акулы здесь не водятся, я не потерялся, и кислород у меня не заканчивается. Я сделал несколько глубоких вдохов.

Я вспомнил, что несколько минут надо подождать и затем можно продолжать путь, – чтобы избежать азотной болезни. Я позволил себе опуститься на двадцать футов, стараясь думать только о хорошем. Когда наконец время истекло, я наполнил жилет воздухом и начал подниматься на поверхность. Вынырнув в приятную теплоту солнца, я стянул маску и вынул загубник, несколько раз пошевелив сведенной челюстью. Никогда за всю свою жизнь я не испытывал такого облегчения.

«Ласточка» находилась метрах в двадцати от меня, и я поплыл к ней. Димитри выбирал линь, а когда я доплыл до кормы, помог забраться в лодку. Я снимал на палубе снаряжение и рассказывал ему, что ничего не нашел, надеясь, не услышать от него, что был близок к тому, чтобы потерять все.

Димитри проверил, сколько воздуха осталось в баллоне. И хотя он ничего не сказал, я знал, что израсходовал слишком много кислорода, и решил в следующий раз быть осмотрительнее.

– Как у тебя тут? – спросил я.

– Прошло несколько яхт, но далеко.

Мы поменялись ролями. На этот раз Димитри надел гидрокостюм и прикрепил баллон. Я передал ему утяжеляющий ремень и линь.

– Те же сигналы, согласен?

Он кивнул и передал мне бинокль, затем быстро, отработанными движениями проверил снаряжение, взглянул на часы, спустился в воду и сразу исчез.

В тот день мы оба сделали еще по два спуска, каждый раз уходя все дальше в залив и старательно исследуя дно. К концу дня мы собирались сходить в Киони и обменять пустые баллоны. Я позвонил Каунидису и сообщил, что мы заночуем на борту.

На моторе мы вернулись обратно в залив Пигания и встали на якорь. Ужиная сосисками с макаронами и запивая их пивом, мы договорились о вахтах по четыре часа и бросили монетку. Первая вахта досталась мне. Димитри ушел вниз спать, а я остался наверху, попивая кофе, чтобы отогнать сон. Держа ружье и фонарь всегда под рукой, я каждые пятнадцать минут прохаживался по палубе, прислушиваясь, не подойдет ли к нам тихо небольшая лодка.

Я знал, что рано или поздно это должно произойти.

Два дня мы методично осматривали залив, постепенно продвигаясь все дальше и дальше, пока почти не вышли за мыс. Димитри и я старались поддерживать необъявленное перемирие, хотя я все время спрашивал себя, как долго оно может продлиться. Мы избегали любого упоминания об Алекс. На деле мы вообще избегали разговаривать, занимая себя подготовкой к частым погружениям, а между ними каждый день возвращались в Киони, чтобы обменять пустые баллоны. По ночам мы по очереди стояли на вахте. Таким образом, вместе мы бывали, только когда ели, однако мы старались сократить это время до минимума.

В третью ночь я заснул на вахте – до смены оставался всего час, вокруг все было тихо и спокойно. Небольшие волны убаюкивающе покачивали лодку, мои веки затрепетали и сомкнулись. Уже погружаясь в сон, я пробормотал себе, что это всего на несколько секунд. За это время кто-то пробрался на борт «Ласточки».

Мне снился сон. В нем отец прошел по пристани к лодке. Стояло раннее утро – темнота только-только начала сереть. Я увидел, как из тени тихо возникла фигура и двинулась к нему. Я знал, что должно произойти, и хотел закричать, чтобы предупредить его, но не мог ни пошевелиться, ни закричать. С нараставшей беспомощностью мне оставалось лишь наблюдать, как фигура подбирается все ближе. Отец не замечал опасности. Фигура подняла руку, в кулаке было зажато что-то тяжелое, а затем незнакомец быстрым движением нанес удар. В последний миг отец, словно что-то почувствовав, начал оборачиваться, но не успел. Наши взгляды встретились, и я прочел в его глазах сперва удивление, затем немой вопрос: «Почему ты не предупредил меня?» До меня донесся звук удара по голове, отец согнулся и упал. Раздался плеск воды, и он исчез.

Кто-то дотронулся до моей руки; я в панике открыл глаза, образы моего сна рассыпались. Я вздрогнул, увидев ствол ружья. Это был Димитри.

– Твоя вахта, – сказал он.

Плохо понимая, что происходит, я сел. В каюте было жарко и влажно, и я весь покрылся потом.

– Тебе что-то приснилось.

Я проснулся окончательно, начиная понимать, что на самом-то деле не заснул на вахте. В два часа ночи меня разбудил Димитри и тут же сам свалился на койку.

– Сколько сейчас времени?

– Шесть. Отдохну пару часов.