– Твоя очередь отдыхать, – сказал он.

Но после всего этого я спать не мог.

Поднялся ветер, мы поставили паруса, и «Ласточка» стремительно понеслась вперед. К четырем часам утра мы увидели туманные очертания Итаки на фоне свинцово-серого моря.

Мы подходили к Итаке, когда небо на горизонте начало светлеть. В рулевой рубке ожило настроенное на местный канал «корабль–берег» радио: все это время оно оставалось включенным. Я уже не обращал внимания на постоянные переговоры, но мне вдруг показалось, что в эфире прозвучали позывные «Ласточки». Прибавив громкость, я стал ждать. Через несколько секунд я снова услышал, как вызывают «Ласточку». Димитри спустился с палубы, взял микрофон и ответил на вызов. После недолгих переговоров он сказал мне:

– Это начальник порта Киони. Говорит, что Алкимос Каунидис просит нас на обратном пути подойти к его дому.

– Он не сказал зачем?

– Нет, сказал только, что это важно. Можно встать на якорь в бухте у его дома.

Димитри остался в рубке прокладывать курс, а я поднялся на палубу. С того момента, когда я вдруг проснулся и увидел, что он стоит надо мной с ружьем, наши отношения стали немного натянутыми. В действительности я не верил, что он замышлял что-то дурное, и в то же время не мог доверять ему до конца. В глубине души я полагал, что он хотел охладить их отношения с Алекс из-за боязни, что эта связь помешает успеху его предприятия. Трудно было отделаться от размышлений о том, на что он мог бы пойти, чтобы она никогда не узнала об этом.

Через полчаса мы встали на якорь и на шлюпке добрались до берега. Когда мы по тропинке поднялись к дому, Каунидис уже ждал нас, хотя едва рассвело. По его словам, начальник порта сообщил ему о нашем приближении; при этом Каунидис добавил, что всегда встает рано.

– В моем возрасте бессонницу следует рассматривать как благо, – печально усмехнувшись, заметил он. – Скоро у меня для сна будет целая вечность.

Элени уже готовила кофе и завтрак. Прежде чем мы узнали о причине, по которой он хотел нас видеть, Каунидис спросил, разыскали ли мы Грегори. Я рассказал о своем разговоре со стариком и разложил на столе карты, которые прихватил с собой с «Ласточки». Каунидиса не меньше, чем нас, озадачило, что отец и Коль ходили в залив Пигания. Но он сказал, что у него есть полезные сведения, добавлявшие веса рассказу Грегори.

– Вчера я разговаривал с хозяином магазина в Киони, где продается снаряжение для подводного плавания. Выяснилось, что в мае ваш отец нанял одного молодого американца.

– После того как вернулся с Кефалонии?

– Да.

– И поэтому он отослал Грегори на Каламос – чтоб не путался под ногами, – догадался я.

– Американец упоминал о другом человеке на лодке – в частности, что тот держался тихо и старался не показываться на глаза. Очевидно, большую часть времени он проводил внизу и поднимался на палубу, только когда парень нырял.

– Не хотел, чтобы его видели?

– Может быть, – согласился Каунидис.

– И американца этого, наверное, здесь уже нет?

– К сожалению. Когда у вашего отца случился сердечный приступ, молодой человек уехал искать другую работу. Сказал, что попробует устроиться на Крите, а может, на Родосе. Но он действительно говорил, что место, где он нырял, находилось в заливе на юге.

– Пигания?

– Не исключено.

– Он рассказывал, что они искали?

– Нет, сказал только, что это представляет археологический интерес. По-моему, ему неплохо заплатили за молчание. А может, он просто не знал правды.

– Я, похоже, уже не знаю, где правда, – пробормотал я, глядя на карту на столе. – Может, эти ныряния вообще не связаны с «Антуанеттой».

Цепочка крестиков и дат, отмечавших многолетние поиски отца, никогда не подходила к заливу Пигания. О последних часах канонерки было известно только то, что она, покинув Фрикес, направлялась на восток, к материку. Я указал на большой крест на карте, недалеко от побережья материка, – впервые я заметил его в тот день, когда мы с Алекс катались на «Ласточке».

– Вам это о чем-нибудь говорит? – спросил я Каунидиса.

– В этом месте спасшихся с «Антуанетты» подобрал другой корабль.

Это была та отправная точка, которую, учитывая скорость корабля, графики приливов и погодных карт, отец использовал для определения района поисков, не забыв и о месте на южной оконечности Кефалонии, где Каунидис в конце концов выбрался на берег. Но мне не давал покоя залив Пигания. Это самый крупный залив у южного побережья Итаки. Каунидис говорил, что берег там скалистый и труднодоступный. На карте не было отмечено ни одного пляжа, а вся южная часть острова была покрыта горами и совершенно необитаема.

– Не знаю, что они искали, но наверняка здесь, – сказал я и поднялся, собираясь уйти.

Каунидис остановил меня:

– Подождите. Есть еще кое-что, наверное, важное для вас. Я попросил начальника порта связаться с вами, потому что у меня есть и другие новости… – Он сделал паузу. – Об Алекс.

От его нерешительного тона у меня внутри что-то оборвалось: я представил самое страшное – мертвое тело Алекс, выброшенное волной на берег. Перед моим мысленным взором возникло ее лицо, бесцветно-серое от морской воды, в волосах запутались водоросли. Я взглянул на Димитри: он сидел, судорожно ухватившись за край стола.