— Они звонили вам, верно?

— Я не имею права обсуждать разговоры, которые веду…

— Звонили родственники Валери и велели держать язык за зубами.

— Я не стану ни подтверждать…

— Тело остыть не успело, а они уже следы заметают, — продолжал Майрон. — Неужели вам это не кажется подозрительным?

Доктор Абрамсон откашлялась.

— Ваших намеков я не понимаю, однако хочу сказать следующее: в ситуации, подобной той, что описали вы, со стороны родителей весьма разумно защищать память дочери.

— Ее память? — Болитар поднялся, изображая адвоката во время заключительной речи. — Или ее убийцу?

Майрон — мистер Драматизм и Эмоциональность.

— А вот это уже явная глупость! Вы же не подозреваете родственников погибшей?

Опустившись на стул, спортивный агент кивнул, стараясь показать, что возможно все.

— Дочь Хелен ван Слайк убивают, а буквально несколькими часами позже безутешная мать звонит вам с настойчивой просьбой помалкивать.

— Я не стану ни подтверждать, ни отрицать, что ранее слышала о Хелен ван Слайк.

— Поня-ятно, — протянул Болитар. — Вы считаете, лучше спустить все на тормозах, сдержаться, промолчать, позволить иллюзии восторжествовать над реальностью. Док, почему-то мне кажется, вам это не очень по душе.

Психиатр молчала.

— Пациентка мертва, — не сдавался спортивный агент, — по-моему, у вас обязательства перед ней, а не перед ее матерью.

На долю секунды кукольные ручки сжались в кулаки. Доктор Абрамсон набрала в грудь побольше воздуха, задержала, потом медленно выдохнула.

— Давайте представим — только представим, — что я действительно наблюдала юную леди. Разве это не налагает вето на разглашение того, что она доверила под строжайшим секретом? Если пациентка хранила тайну при жизни, разве не должна я уважать такое решение и после ее смерти?

Майрон многозначительно посмотрел на женщину, но та спокойно встретила его взгляд.

— Впечатляющее выступление! Но вдруг Валери хотела что-то обнародовать? Вдруг убийца лишил ее этого права?

Большие яркие глаза рассеянно замигали.

— Пожалуй, вам лучше уйти.

Психиатр нажала на кнопку селектора внутренней связи, и тотчас вошел администратор. Скрестив на груди руки, он старался выглядеть устрашающе. Нельзя сказать, чтобы попытка имела шумный успех.

Спортивный агент поднялся: зерно сомнения посажено, остается терпеливо ждать, пока оно прорастет.

— Вы хоть подумаете над моими словами?

— До свидания, Майрон.

Администратор шагнул в сторону, позволяя агенту пройти.

Из трех свидетелей убийства Александра Кросса — и приятелей по колледжу одновременно — в Нью-Йорке остался только один. Грегори Кофилд теперь был младшим партнером в юридической фирме своего отца. «Стиллен, Кофилд и Уэстон» считалась влиятельной и успешной компанией с филиалами в нескольких штатах и за рубежом.

Набрав номер, Майрон попросил Грегори Кофилда-младшего, и его звонок был, естественно, поставлен на удержание.

Через несколько секунд трубку взяла женщина:

— Сейчас соединю вас прямо с мистером Кофилдом.

Послышался щелчок, один гудок, а потом восторженный голос:

— Салют!

Салют?

— Это Грегори Кофилд?

— Он самый! Чем могу помочь?

— Меня зовут Майрон Болитар.

— Угу.

— Хотел бы попросить вас о встрече.

— Без проблем! Когда вам удобно?

— В ближайшее время.

— Давайте через полчаса. Согласны?

— Конечно, спасибо большое!

— Отлично, Майрон, до встречи!

Снова щелчок.

Отлично?

Через пятнадцать минут спортивный агент был уже в пути и быстро шагал по Парк-авеню мимо мечети, на ступеньках которой им с Уином так нравилось завтракать. Лучшего места, чтобы поглазеть на женщин, не придумаешь. Можно сказать без всякого преувеличения: в Нью-Йорке живут самые красивые женщины на свете. Они носят деловые костюмы, кроссовки, темные очки, а порой все вместе. Спешат к своим высоким целям, времени даром не теряют. Как ни странно, ни одна из красоток не смотрела на Майрона. Наверное, дело в природном благоразумии, да и солнцезащитные очки скрывали пылкие заинтересованные взгляды.