— А почему нет?

Елизавета Петровна выглядела возмущенной.

— Но что он мог дать мне и сыну? Он был бедным студентом с литовскими корнями. Жил на стипендию. И даже таких родителей, которые бы помогли ему впоследствии устроиться в жизни, не имел. Так что мне было делать? Я вынуждена была оставить ребенка на воспитание государству. Ему там было лучше!

Конечно! Если так рассуждать, то любому ребенку уж точно в детском доме лучше, чем в семье с проблемами. И Елизавета Петровна поступила так, как сочла нужным. Обеспечила себе безбедное существование с доверчивым капитаном дальнего плаванья, наверняка имевшим заработок побольше, чем у бедного прибалтийского студента.

— А настоящий отец Герасима? Как он отреагировал на ваше решение?

— Он не знал.

— Вы не поставили его в известность, что ждете от него ребенка?

— К чему? — пожала плечами женщина. — Он бы захотел на мне жениться. А мне это было совсем не нужно!

Вот так, сначала завела ребенка, потом избавилась от него, а теперь считает, что сын был ей чем-то обязан.

— И когда вы признались Герасиму, что вы его мать?

— Вы его искали?

Елизавета Петровна подбоченилась.

— Это он сам меня нашел! Сказал, что для этого ему пришлось подкупить какую-то старушку — работницу архива того детского дома, где он воспитывался. Потом врачей в роддоме. Одним словом, проделал большую поисковую работу и потратил много денег. Но он ничуть не жалеет. Ради удовольствия взглянуть на меня он бы потратил и не такую сумму.

Подруги молчали. Отчасти они понимали Герасима. Но трудно себе представить, что он почувствовал, когда понял, что поступок его матери, предавшей его, был продиктован лишь эгоизмом.

— Самое странное, что хотя я в глубине души никогда не отказывалась от сына, но по документам он проходил как отказной ребенок — круглый сирота. Без отца и матери.

— Но разве вы не подписывали соответствующих бумаг в роддоме?

— Ну да. Кажется, подписывала. Но разве так важна какая-то бумажка? Важно то, что у человека вот тут!

И Елизавета Петровна положила руку себе на грудь, где у нее предположительно находилось сердце. Интересно, эта дамочка сама верила в тот бред, который несла? Или просто обладала даром убеждать саму себя в том, что поступила совершенно правильно?

— Но разве на отказ от ребенка не требовалось согласие вашего официального мужа?

— Я рожала не в городе, — призналась Елизавета Петровна.

— А где?

— В маленькой больнице неподалеку от Пушкина. И завотделением там была моя хорошая подруга. Она и помогла мне. И пообещала, что будет молчать.

— Но слова своего не сдержала? Когда Гера пришел к ней, она проговорилась?

— Да, — вздохнула Елизавета Петровна. — Впрочем, возможно, так и лучше. И все равно я ей очень благодарна. Она обещала, что мой сын попадет в очень хороший детский дом, где пост директора занимает очень чуткий и внимательный педагог. И в этом она мне не солгала. Гера мне рассказывал, что этот мужчина и его жена решили сделать…

Но тут раздался звонок в дверь. И Елизавета Петровна встрепенулась.

— Ах, это вернулся Леонтий Владимирович. Девочки, кто-нибудь из вас, откройте ему.

Инна отправилась в прихожую открывать дверь. Но это не помешало Елизавете Петровне просеменить следом за ней. Леонтий Владимирович оказался сухощавым, невысоким и не слишком интересным дядечкой лет пятидесяти пяти. У него была небольшая лысина и взгляд окончательно затравленного кролика. Елизавета Петровна действовала на него словно удав на бедного зверька, то есть совершенно гипнотически.

— Лизочка! Зачем ты встала?

Он кинулся к женщине, едва не опрокинув все принесенные им сумки. Он явно ни на миг не усомнился, что Елизавета Петровна держится из последних сил. И встала со смертного одра исключительно ради него. Впрочем, и Елизавета Петровна покачивалась и пошатывалась, весьма натурально цепляясь руками за любую поддержку. Лучше всего тут годилось плечо появившегося мужчины.

— Девочки! — прошептала она. — Отнесите пакеты на кухню. И разберите покупки.

— Да, да, — тут же откликнулся Леонтий Владимирович. — Разберите покупки, девочки. Девочки? Лизочка, откуда тут взялись эти юные особы?

— Это подруги моего сына. Ты же знаешь, что у Геры было много поклонниц. Ах, мой сын был такой красавец!

— Весь в тебя, Лизочка!

Подруги только презрительно фыркнули, удаляясь на кухню. Черт принес этого дурака с плешкой! Мало того, что он помешал их чудной, становившейся все откровеннее, беседе с матерью Геры, так он еще и сходство между ней и Герой сумел отыскать.

— Да они вообще не похожи друг на друга были!

— Ага, похоже, Гера внешность взял целиком от отца — литовца.