– Ванька? Удавленников? – раздалось из-за двери. – Ну, знаю его. Ах, где искать… У отца его спросите.

– Да вы что! Дедушка совсем не в себе. Он даже не соображает, что у него вообще есть сын.

Дверь наконец открылась. И на пороге возникла старушка с желчно поджатыми губами. Сверкнув подозрительным взглядом в сторону квартиры Удавленниковых, а потом обратно на подруг, она спросила:

– Это что же, вы у старика уже побывали?

– Заглянули.

– Ну? И как он?

– Хорошо. Порядок у него в квартире образцовый. Вот мы и хотели узнать, кто за ним присматривает.

Глаза старушки злобно сверкнули:

– Анька, зараза! Перед Ванькой выслуживается!

– Это кто такая?

– Соседка моя! На первом этаже живет. Как Ванька разбогател, так сразу ее и нанял, чтобы за отцом его присматривала.

– А чего к вам не обратился? Вы вроде бы ближе живете.

Старушка поджала губы еще больше:

– Вот вы и спросите у него почему!

И захлопнула дверь. Да уж, характер у бабули был явно не сахар. И в квартире у нее, насколько подруги успели заметить, тоже особого порядка не наблюдалось. Ясно, почему Удав пошел за помощью к соседке снизу, а не к этой злобной мегере. Наверное, Удав своего старенького и выжившего из ума папашу все-таки любил. Этот факт как-то сразу расположил подруг в пользу Удава.

Вторая бабушка, которая как раз жила на первом этаже, сильно отличалась от первой. Возраст у них был примерно одинаковый. Но во второй квартире пахло свежими пирогами и было солнечно и свежо.

– Полы только что помыла, осторожней ступайте, – велела она девушкам, узнав, что их прислал Удав. – Скользко очень.

– Да мы только на минуточку. Нам бы адрес Вани узнать.

– А вам почто? – мигом насторожилась бабушка. – У него сейчас есть женщина. Хорошая. Таней зовут. Он нас знакомил. И я вам сразу скажу, что у Вани с ней все серьезно.

– Ну что вы! Мы совсем по другому делу.

– По другому? – недоверчиво протянула старушка. – Вообще-то, к Удавленниковым женщины всегда только по одному вопросу приходили.

– Мы из депутатской комиссии. Проверяем, как живется ветеранам. Но отец Удавленникова не способен отвечать за себя и свои поступки, вот нам и нужна подпись сына.

– Это кто же ветеран?

– Отец.

– Чей?

– Ивана Удавленникова.

– Ветеран чего?

– Труда.

В ответ старушка только хмыкнула:

– Петр в своей жизни только и делал, что ничего не делал. В советское время еще приходилось хоть как-то трудиться. А как статью за тунеядство отменили, он и вовсе работать перестал.

– А на что же он жил?

Старушка немного помялась, а потом все же ответила:

– Женщины его содержали.

– Да вы что?!

– Вот вам и что! – весело ответила старушка. – Думаете, от кого Ваньке мужское обаяние досталось? От отца! Ванька еще что! А я помню, Петр в молодости был таким повесой! Стоило ему на какую девку поглядеть – все! Можно было считать, что она уже с ним пошла и деток ему нарожала.

– Удивительно. Нам он таким донжуаном не показался.

– Стар стал, – вздохнула старушка. – Головой ослабел совсем. А насчет документов… Если подписать чего надо, так вы оставьте бумаги мне. А я Ване их передам.

– Не можем. Лучше нам телефон Удавленникова-младшего. Или адрес.

– Адрес не дам! – отрезала старушка. – Мало ли что… А телефон… Отчего же не дать. Пишите.

Удав звонку подруг не обрадовался. Даже поначалу не хотел с ними совсем говорить. Но имя следователя Пятакова сделало свое дело. Удав заинтересованно замолчал и выслушал предложение подруг.

– Другими словами, вы тоже думаете, что преступник не оставит меня в покое? – тоскливо осведомился он.

– Смерь Кирилла была досадной случайностью. В планы преступника она никак не входила.

– Но ведь я был с ним знаком.

– Шапочно. И тебе его смерть особого горя не доставила. Ведь верно?

– Конечно. Плевать я хотел на этого слизняка!

– Вот! А негодяю необходимо, чтобы ты помучился. Страдал и мучился точно так же, как он сам, когда погиб его любимый человек.

– Это Клестов, что ли? Это из-за него вся эта свистопляска?

– Да.

– Значит, я верно догадался, – пробормотал Удав. – Когда вы мне сказали про льва, шакала и удава, меня словно по голове стукнуло. Но нет, думаю, чертовщина какая-то. Не может такого быть. Кому сказать, засмеют.

– А теперь почему не смеешься?

– Так это… Не смешно мне теперь. За близких своих боюсь. И не знаешь, кого защищать в первую очередь. Кого этот ненормальный выберет себе в жертву? Батю? Татьяну? Кешика?