Так они переходили от надежды к безумному отчаянию и, сколько бы на них ни обрушивалось бед, все не решались отдаться течению мутного Ахерона, ведущего в преисподнюю.

Их барометр предвещал надвигающуюся бурю. Только разум, хотя и ослабевший, спасал их от полнейшей прострации.

Они были относительно молоды — обоим не исполнилось и пятидесяти. Но у них возникло такое чувство, будто они уже прошли до конца всю свою длинную кипарисовую аллею.

В спутанных, взлохмаченных волосах и в нечесаной бороде Энрико появились седые колючки. А волосы Анны стали темно-серого цвета, словно у снопа сена после дождя. И еще у нее, как у курицы, стал вдруг закрываться один глаз.

Исхудавшие, угрюмые, нелюдимые, они стыдились даже соседей и пугались, увидев себя в зеркале. Потом взяли и все зеркала в ярости разбили.

Все сторонились их, как прокаженных. А если кто-то им и сочувствовал, то с оттенком сытой брезгливости, точно двум назойливым попрошайкам, которых давно пора поместить в дом призрения. Так благодаря своей невероятной истории, какую и в романе не опишешь, они очутились в полнейшей изоляции.

Теперь они и между собой говорили все реже, обычно каждый бормотал что-то себе под нос. Когда же они обращались друг к другу, то голоса их, казалось, им не принадлежали, а доносились с иных, далеких планет.

Изредка их навещали родные и бывшие друзья. Визиты были краткие, чаще всего вызванные простым любопытством, а порой и злорадством.

Приходила кузина Авана, давала им почитать книги из их же библиотеки, да еще просила ненароком не испачкать и вернуть в срок.

Тетушка Бетта являлась и тут же начинала расхваливать виноградники Альбаторты, купленные почти задаром. А потом выкладывала перед ними душистые гроздья винограда, их винограда.

— Попробуйте, он сладкий как мед, во рту тает!

Коррадо, старший кладовщик, заглядывался на Анну, еще когда был на службе у Энрико, и теперь, видимо, решил не упустить случай.

Разбогатев и став представителем фирмы по производству моющих средств, он тайком от Энрико то и дело пытался всучить Анне пакет-другой. Но Анне моющие средства были ни к чему. Ведь они давно продали стиральную машину, пылесос, аппарат для чистки ковров.

Наконец однажды Анна ему так прямо и сказала:

— Спасибо, Коррадо, но мне твои порошки не нужны. Я их меняю у соседей на что-нибудь съестное.

Коррадо выпучил глаза.

— Но почему, почему вы мне раньше об этом не сказали? Я принес бы вам что-либо другое… ну, например, колбасу или свиной окорок. Стоит вам только захотеть, Анна! Стоит захотеть!

И он несмело протянул к ней свои липкие руки.

Она едва удержалась от смеха.

— Прежде, Коррадо, если помнишь, ты называл меня синьора Анна… И еще ты забыл об одной куда более важной вещи. — Она слегка повысила голос. — Я кормила Джулио грудью! И до сих пор кормлю. Смотри! — Она расстегнула молнию на домашнем платье, обнажив грудь. Жалкую, опавшую грудь. — Побереги свои деньги, Коррадо. И больше не приходи ко мне, никогда!

Знаменитое похищение со временем стало легендой, особенно для молодых. Памятную табличку на стене банка — «На этом месте неопознанные преступники похитили двенадцатилетнего Джулио Тарси, навсегда отняв его у несчастных родителей» — кто-то вначале всю исцарапал, а потом она вообще куда-то исчезла.

Селение тем временем разрослось, но жизнь от этого не стала лучше. И дело тут было, наверное, не только в упадке семейства Тарси — просто судьба распорядилась так, что некогда единый организм раскололся на мелкие враждующие ячейки.

Новый мэр, изрядный мошенник, отвоевал для своей общины густую сосновую рощу. А затем, по-своему трактуя закон, разбил ее на участки и застроил, причем объяснил это крайней нуждой в дешевом жилье. И в конце концов на этом месте вырос роскошный квартал, где, само собой, вместо бедняков поселились крупные чиновники, преуспевающие политиканы и ловкие карьеристы.

В маленьком помещении для репетиций сельского оркестра (он давным-давно распался) обосновались четыре проститутки. Время от времени они высовывались из окон и дудели в тромбоны, зазывая клиентов.

Ангелочки из церковного хора, которыми так гордился дон Эусебио, теперь распевали во все горло:

— О боже, какие красотки во дворе у мадам Доре!

После того как мэр вырубил сосновую рощу, мало-помалу начали редеть ряды старожилов селения.

Умер дон Эусебио, когда-то безуспешно убеждавший Анну и Энрико искать утешения в боге и разуме. Новый приходский священник, человек молодой и вполне современный, стал инстинктивно их избегать, словно они двое еретиков из непонятной ему секты.