Он посмотрел на меня — но не со страхом, а по-прежнему, с укором. Тогда я проговорил:

— Метин, из этих двенадцати тысяч я не взял ни куруша! Клянусь!

По его глазам было видно, что он мне не верит. Мне хотелось схватить и задушить его. Ключ от машины вставлен в замок зажигания. Ах, умел бы я водить! В мире столько дорог, столько дальних страны, городов и морей!

— Давай, выходи, толкай ее!

Не раздумывая, я вышел под проливной дождь. Метин не помогал мне — он стоял, руки в боки, и смотрел на меня, как господин — на слугу. Я устал, остановился, но он не поднял ручной тормоз. Я попытался перекричать шум дождя, чтобы он меня услышал:

— Я устал!

— Нет! — ответил он. — Ты можешь еще!

— Я бросаю! — крикнул я. — Сейчас уедет вниз!

— С кого я должен спросить за свои деньги?

— Если я не буду толкать, ты пойдешь в полицию?

Он не ответил, и тогда я поднасел еще немного, но у меня так заболела поясница, что я решил — сейчас у меня что-то лопнет. Наконец он поднял ручной тормоз. Я сел в машину, мокрый до нитки. Закурил сигарету, и вдруг прямо передо мной, осветив небо и землю поразительно яркой вспышкой, ударила эта ужасная молния. Я молчал.

— Испугался? — спросил Метин.

Я продолжал молчать. Он опять спросил. А я все молчал. И только потом сумел произнести:

— Прямо сюда ударила! Вот это да, прямо сюда, раз — и все!

— Нет, — ответил он. — Она ударила очень далеко, может быть даже в море. Не бойся.

— Я больше не хочу толкать машину.

— Почему? — спросил он. — Испугался? Дурак! Она ведь больше так близко не ударит. Тебя что, в школе не учили?

Я ничего не ответил.

— Трус! — закричал он. — Бедный несчастный трус!

— Я возвращаюсь домой! — проговорил я.

— А как же с моими деньгами?

— Я их не брал! — сказал я. — Клянусь…

— Это ты завтра расскажешь в другом месте, — сказал он. — В полиции.

Втянув голову, чтобы не мок затылок, я опять вылез из машины и уперся в машину, вдруг понял, что мы стоим на вершине холма, и обрадовался. Метин вышел из машины, но теперь не пытался даже делать вид, что тоже толкает, чтобы хоть как-то меня подбодрить. Он только привычно приговаривал «давай-давай!», словно придавая мне сил, и еще ругал неизвестно кого, называя шлюхой, но, должно быть, его брань была адресована нескольким людям, потому что он повторял: «Я вам покажу!» Я опять перестал толкать, потому что я, не… это, как его… да, как Сердар говорит — я не прислуга его отца! Но он вдруг спросил:

— Ты хочешь денег? Я тебе заплачу сколько хочешь. Только потолкай ее.

Я опять навалился на машину, потому что мы уже добрались до вершины холма. Когда боль в пояснице стала невыносимой, я остановился, чтобы попытаться вздохнуть, а он все еще кричал и ругался. Сказал — даст тысячу лир! Я потолкал еще немного, из последних сил. Он сказал — две тысячи. Ладно. Я потолкал еще, но хотелось спросить: разве у тебя налги не отняли все деньги, что ты обещаешь? Добравшись до ровной площадки, я остановился передохнуть, но он опять разозлился и начал подгонять меня: он ругался теперь, не переставая и не обращая на меня никакого внимания. Я подумал, что он сейчас, наверное, опять будет пинать машину. Но его поступок оказался еще более странным и напугал меня: он выставил лицо под дождь и начал ругаться в небо, словно браня Всевышнего. Мне стало страшно при одной только этой мысли, и я продолжил наваливаться на машину, чтобы не думать об этом. На небе — таком близком к холму — гремел гром, каждый раз все освещалось ярко-синим цветом, раздавался страшный шум, невероятный ярко-синий дождь лился теперь у меня с волос и лба прямо в рот, а я толкал, толкал и толкал. О, Аллах! Я толкал машину, как жалкий слепой раб, забывший все, о чем он думал, закрыв глаза, втянув шею и глядя в землю, чтобы не видеть все чаще сверкавшие молнии. Никто не сможет меня обвинить и наказать, потому что я покорен, видишь — мне даже неведомы преступления и грехи. Машина поехала быстрее, я продолжал толкать на бегу, изо всех сил, с каким-то странным воодушевлением. Метин уже сел в машину, взялся за руль, и через открытое окно я слышал, как он продолжает выкрикивать ругательства, точно старуха, позабывшая, почему она бранится, или старый извозчик, что костит свою лошадь. Но, кажется, он ругает и Великого Аллаха. А разве не по Его воле гремит гром?! Ты-то кто такой? Лично я не собираюсь уподобляться ему и кого-либо ругать. Я остановился, всё, не толкаю.

Но машина уже чуть-чуть проехала сама. Я смотрел на нее, как на безмолвное, страшное, сумрачное судно, плывущее само по себе, а она медленно удалялась от меня. И дождь стал слабее. Казалось, машина тоже ехала сама по себе, и, глядя на нее, я подумал: он как будто отдаляет нас друг от друга, чтобы наказание, предназначенное ему, не досталось мне. Но машина, проехав еще немного, остановилась. Небо осветилось опять, и я увидел, что Метин вышел из машины.

— Где ты? — протяжно закричал он. — Иди сюда, толкай!

Я не сдвинулся с места.

— Вор! — закричал он во тьму. — Бесчестный вор. Давай, беги, убегай!

Я продолжал стоять на том же месте, дрожа от холода. Потом побежал к нему.

— Ты Аллаха не боишься? — закричал я.

— Если ты боишься, то почему воруешь? — крикнул он ответ.

— Я боюсь! А ты смотришь наверх и ругаешь Его. Он тебя когда-нибудь накажет за это.

— Глупый невежда! — презрительно бросил он. — Ты испугался этих молний, да? Ты боишься теней деревьев, кладбищ, дождя, урагана, когда сверкает молния, да? Взрослый человек! В каком ты классе, невежда? Вот что я скажу тебе — нет никакого Аллаха! Ясно тебе? А сейчас давай, иди и толкай мою машину. Говорю тебе — дам две тысячи лир.

— А куда ты потом? — спросил я. — К себе домой?

— Я тебя подвезу, — пообещал он. — Куда захочешь подвезу, только бы машина съехала с этой горы.

И я толкал, Нильгюн. А он запрыгнул в машину и опять начал ругаться, но на этот раз не от злости, а просто как извозчик, ругающий свою лошадь по привычке. Вскоре машина поехала быстрее, и я с надеждой подумал, что скоро начнется спуск с горы и машина заведется. И тут я представил: Метину тоже все надоело и все опротивело! Я сяду в машину, он включит печку, мы согреемся. Потом он заберет тебя, и мы вместе уедем куда-нибудь далеко-далеко. Но когда начался спуск и машина покатилась с холма, не раздалось ни звука, кроме странного глухого шороха колес по мокрому асфальту. Я побежал и догнал ее, хотел тоже запрыгнуть в машину, но дверь была заблокирована.