— Не выключайте радио, — попросила Нильгюн. — Можно включить?

Кемаль-бей снова включил радио. Я по-прежнему старался не думать ни о чем. Все молчали. Закончив свою работу, аптекарша сказала:

— А сейчас прямо в больницу! Упаси бог, может быть кровоизлияние в мозг. По голове он ее сильно бил, чтобы в голове ничего не…

— Старший брат дома, Реджеп? — спросила Нильгюн.

— Нет, — ответил я. — Увез машину в ремонт.

— Немедленно садитесь в такси и езжайте в больницу, — велела женщина. — У тебя есть деньги, Реджеп-бей?

— Я дам, — сказал Кемаль-бей.

— Нет, — ответила Нильгюн. — Сейчас я хочу домой. — Вставая, она застонала.

— Постой, — сказала аптекарша. — Я сделаю тебе обезболивающий укол.

Нильгюн ничего не ответила, и та увела ее в другую комнату. Мы с Кемалем-беем молчали. Он смотрел из витрины на улицу, на картину, которую наблюдал каждую ночь до утра: витрина кафе напротив, реклама кока-колы, фонарь и бутерброды с мясом. Чтобы не молчать, я произнес:

— Я приходил в понедельник вечером, купил аспирин. Сказали, ты спал. И еще, что тем утром ты ездил на рыбалку.

— Это всегда так, — ответил он. — Чем бы ни занимался человек, она к нему всегда прицепится.

— Что?

— Политика.

— Я не знаю, — пробормотал я.

Потом мы еще некоторое время смотрели на улицу. На воскресную толпу, тянувшуюся на пляж. Потом женщины вернулись. Я посмотрел на Нильгюн и увидел ее лицо: один глаз наполовину заплыл, а обе щеки полностью посинели. Жена Кемаля-бея сказала, что нам обязательно нужно ехать в больницу. Нильгюн не хотела, но та настаивала и потом попросила мужа:

— Вызови такси.

Тогда Нильгюн встала и взяла свою сумку:

— Нет. Мы пойдем пешком, мне станет лучше. До дома-то всего ничего.

Муж с женой продолжали говорить, что надо ехать в больницу, а я схватил свои авоськи, пакеты и взял Нильгюн под руку. Она по привычке легонько оперлась на меня. Мы открыли дверь, зазвонил колокольчик, и вдруг Кемаль-бей спросил:

— Ты коммунистка?

Нильгюн кивнула избитой головой: «Да». Он хотел промолчать, но не сдержался и с тревогой спросил:

— А откуда они узнали?

— По газете, которую я покупала в бакалее!

— А! — облегченно вздохнул Кемаль-бей, но видно было, что ему стыдно, а потом он смутился еще больше, потому что его красивая жена сказала:

— Вот видишь! Разве я тебе не говорила, Кемаль?…

— Молчи! — внезапно закричал на нее Кемаль-бей. Казалось, ему надоело смущаться и сдерживаться.

Мы вышли с Нильгюн на улицу, на солнце.

— Облокотись на меня хорошенько, дорогая, — сказал я. — И сумку мне свою дай.

Никем не замеченные, мы прошли по главной улице, повернули на соседнюю, пошли под балконами, где были развешены разноцветные купальники и полотенца, мимо садов. Многие еще завтракали, на нас никто не смотрел. Только какой-то парень на велосипеде посмотрел на нас, но думаю, он смотрел не на избитую Нильгюн, а на меня, карлика. Я понял это по его глазам. Потом нас обогнала одна маленькая девочка, она смешно, как утка, раскачивалась в забавных пляжных сандалиях, и это рассмешило Нильгюн.

— Когда я смеюсь, у меня здесь болит, — показала она на висок, но опять засмеялась и спросила:

— А ты чего не смеешься, Реджеп? Чего ты такой серьезный? Ты всегда такой строгий. И, как все серьезные люди, всегда в галстуке. Улыбнись.

Я попытался сделать над собой усилие и улыбнуться, и тогда она сказала:

— А-а-а, у тебя, оказывается, и зубы есть!

Я смутился еще больше и засмеялся. Но потом мы замолчали, затем она заплакала, и я решил, что ей не хочется, чтобы кто-то видел, как она плачет, и отвернулся. Но она начала дрожать, и я решил ее успокоить.

— Не плачь, милая, хватит, не плачь.

— Не понятно, зачем… — говорила она. — И так глупо, без причины… Я дура, парню…

— Не плачь, не плачь.

Мы остановились, я гладил ее по голове. А потом вспомнил — ведь бывает, когда человеку хочется поплакать в одиночестве. И перестал ее успокаивать. Посмотрел на улицу. Какой-то парень испуганно и с любопытством смотрит на нас с балкона дома на противоположной стороне. Он наверняка решит, что она плачет из-за меня. Вскоре Нильгюн замолчала, попросила свои темные очки, сказала, они в сумке, я вытащил, дал ей. Она надела их.