— Ничего… — Телёнок поднялся с земли. Офицер достал из серебряного портсигара папиросу, закурил.

— Давно пожаловали в наши края?

— Вчера… На хуторе помогали кукурузу убирать, за это нас кормили. Работа кончилась — прогнали. Решили добыть на дорогу хлеба — и обратно в город, — уверенно говорил Телёнок.

— Чем же думаете в городе промышлять?

— Известное дело, чем бог пошлёт…

— Воровать, значит?

— Зачем воровать? Мы этим не занимаемся. Где дадут…

Офицер со смехом перебил Телёнка:

— Где и сами возьмём!

— Бывает… Не с голоду же подыхать…

— Всё ясно! Блохин, накормите пацанов, дайте им буханку хлеба и отпустите на все четыре стороны, — обратился поручик к солдату с нашивками.

— Приказано отправить их в штаб и сдать контрразведке, — ответил тот.

— Выполняйте мой приказ! Они и без того достаточно намытарились. Нашему полковнику везде шпионы да лазутчики мерещатся. По-моему, он не доверяет даже собственной жене. — Офицер встал. — Поешьте и поскорее убирайтесь, иначе нарвётесь на неприятности…

Я ликовал в душе — не ждал, что так легко отделаемся!

И вот мы снова шли полем. Я всё думал, как бы уйти от Телёнка, не вызывая подозрений. Он оказался догадливее, чем я предполагал.

— Когда ты попросил у офицера ботинки, я хотел дать тебе по морде, — вдруг заговорил он.

— За что?

— Думал, продажный ты, сболтнёшь лишнее…

— Что же, по-твоему, я мог сболтнуть? У меня ведь секретов никаких нет!

— Ладно, это не моё дело… Как мы решим: пойдёшь со мной или останешься?

— Не знаю…

— Хочешь, иди своей дорогой. Я братве скажу, что тебя задержали.

— Пожалуй, так будет лучше…

— Ну, будь здоров! Желаю тебе хорошей фортуны…

— Спасибо, Миша! Ты настоящий парень, мы с тобой ещё встретимся!

— Может, и встретимся. — Телёнок достал из сумки буханку, отломил большой кусок, протянул мне и, не сказав больше ни слова и не оглядываясь, зашагал к своими.

Мне стало жаль его. Парню снова предстояло скитаться по белу свету в поисках куска хлеба. Что-то ждёт его? Скажи я ему слово, и он с готовностью пошёл бы к нам, — я в этом был почти убеждён. Но в данных обстоятельствах «почти» было мало. В тот день я колебался, но потом на опыте убедился, что поступил правильно. Разведчику нельзя давать волю чувствам, иначе он погубит себя и провалит дело. Враги ведь тоже не простачки!

Долго размышлять было некогда: нужно было спрятаться и дождаться ночи. Недолго думая, забрался в стог сена, замаскировался и вскоре заснул. Проснулся от страшного зуда — блохи! Высунул голову и ахнул: на небе уже мерцали звёзды.

Вылез из своего тайника и пошёл к Верблюжьей горе. Примерно через час был на месте. Залёг между скал, затаился.

Время тянулось нестерпимо медленно, и, чтобы хоть чем-нибудь занять себя, я стал спрягать сложные французские глаголы. Вспомнил маму, наш чистенький домик, свою кровать за ширмой, этажерку с книгами. Сейчас всё это казалось далёким сном…

Небо затянуло облаками, поднялся ветер, луна скрылась. Это хорошо, — в темноте нам легче будет добраться до своих.

Наконец раздался троекратный крик совы и еле уловимый шорох. От радости у меня сильнее забилось сердце. Наши!..

— Ванюша, ты здесь? — От неожиданности я вздрогнул. Рядом со мной лежал разведчик, парень с длинным чубом.

— Здесь! Я давно вас дожидаюсь.

— Пошли!..

На этот раз их было двое.

Минут сорок, может быть час, мы ползли никем не замеченные. В ту войну не было осветительных ракет, а о мощных прожекторах и понятия не имели. Добрались до «ничейной» земли и вздохнули, — отсюда до наших окопов рукой подать, метров пятьдесят, не больше. Вдруг выглянула луна, стало светло как днём. Произошло это так неожиданно, что мы инстинктивно прижались к земле, замерли. Положение наше осложнялось ещё тем, что кругом не было ни кустов, ни ям — всё как на ладони. Наблюдатели белых, если, конечно, они не спали, легко заметили бы нас.

Ветер гнал облака на запад. Небо совсем очистилось, и луна, словно нам назло, залила ярким безжизненным светом всю долину. Время шло. Оставаться дольше на этой ничем не прикрытой местности становилось опасным.

Старший подал сигнал двигаться. Но не успели мы проползти и десяти метров, как застрекотали пулемёты. Пули со свистом ложились совсем близко. Мы снова замерли.

Заговорили и наши пулемёты. Завязалась перестрелка.

— Попробуем короткими перебежками, — громко сказал старший. — Федя, пошли!

Разведчик, лежавший метрах в пяти от меня, не отозвался. Старший подполз ко мне.

— В чём дело, почему не побежали? Я показал на Фёдора.

— Федя, а Федя?

Никакого ответа. Старший сказал:

— Придётся тебе одному… Я Фёдора подберу, — видать, ранило его. Как смолкнет пулемёт, пробеги метров пять и ложись. Смотри во время стрельбы не двигайся!..

Как я перебежал это короткое расстояние, показавшееся мне бесконечным, не знаю. Помню только, что, свалившись в первый попавшийся окоп, долго не мог выговорить ни слова. Через несколько минут спрыгнул в окоп и старшина. Лицо и руки его были в крови. Он нёс на себе Фёдора.