— Молод ещё! — крикнул кто-то с места.

— Хорошенькое дело, воевать не молод, а в партию вступать молод! Нескладно получается. Я предлагаю голосовать, — сказал наш командир Кузьменко.

Все коммунисты голосовали «за».

Отныне я принадлежал той партии, в рядах которой боролся мой отец. Можно ли было ожидать большего счастья! Будь жив отец, он, без сомнения, сказал бы: «Молодец, сынок». Я был так взволнован, что не знал, как унять нахлынувшие на меня чувства. Ушёл в горы, долго карабкался по кручам, долго сидел на скале в полном одиночестве, мысленно беседуя с отцом…

Наконец-то мы спустились с гор в долину и заняли большой город. Первые дни обстановка в нём была более чем сложная. Белогвардейцы, не успевшие удрать, творили всякие бесчинства: убивали ходивших в одиночку красноармейцев и командиров, поджигали продовольственные склады. Бандиты, воспользовавшись общей неразберихой, грабили магазины, лавки. Кем-то была взорвана водокачка. Школы и больницы не работали. По ночам город погружался в темноту. Хлеба не хватало. Около походных кухонь с утра толпились голодные.

Был организован ревком. На фасаде большого здания на одной из главных улиц появилась вывеска «Городской комитет РКП(б)».

Ревком ввёл осадное положение. После восьми часов вечера хождение по улицам воспрещалось. На стенах расклеили первый декрет ревкома, предлагавший населению сдать оружие и предупреждавший бандитов, что они будут расстреливаться на месте. Однако порядок восстановить не удалось, грабежи и убийства продолжались.

Меня и Акимова вызвал к себе комиссар.

— Вы, как коммунисты, временно командируетесь в распоряжение Чека, — сказал он. — Помогите чекистам ликвидировать контрреволюционные заговоры, саботаж и бандитизм. Действуйте решительно, но с умом — умейте отличать врагов от друзей. Мы сюда пришли не на один день, — вот нам и нужно освободиться от всей нечисти!

Пошли мы в Чека, к председателю товарищу Васину.

Средних лет человек, с усталым лицом, опухшими от бессонницы глазами, прочитав направление, выданное нам комиссаром, пытливо оглядел нас, усмехнулся. Вид у нас был неважный. Оборванные, грязные, словно только что вышли из кочегарки. В горах, около ночных костров, обмундирование наше основательно потрепалось. Хуже всего было с сапогами. Ботинки, в которых я ушёл из дома, давно износились. Я получил сапоги, но скоро подошвы отлетели, и мне пришлось подвязать их бечёвками, — фактически я ходил босиком. Но главное — нас мучили вши, от них не было никакого спасения. Раз в неделю ходили в камеры, раздевались догола, всю одежду отдавали дезинфицировать, а через день проклятые вши опять заводились, и всё тело начинало зудеть от их укусов.

— Рад вашему приходу, садитесь, — сказал товарищ Васин и показал на кожаные кресла, стоявшие перед его письменным столом. — Людей у меня совсем мало, а работы хоть отбавляй. Белогвардейцы давно свили гнездо в этом городе — целых два года отсиживались — и, удирая, оставили хорошо законспирированную организацию. Теперь они стараются гадить нам, чем только могут. Бандиты и грабители заодно с ними. Мало этого, ещё дашнаки-меньшевики и эсеры шевелятся. Скоро, конечно, мы всех их скрутим, они и пикнуть не посмеют!.. На сегодня вам задание. Возьмите с собой двух красноармейцев, садитесь в фаэтон и поезжайте по городу, — будете следить за порядком. Держитесь поближе к базару. Увидите, где бандиты грабят, задерживайте их. Будут сопротивляться — расстреливайте на месте!.. Вечером старший комендант даст вам ордера на арест, — тут мы нащупали несколько главарей, нужно изъять их. При обыске ищите оружие, золото. Задержанных доставите сюда. Вопросы есть?

Мы молча переглянулись. О чём тут спрашивать? Нужно идти — выполнять приказ. Мы встали.

— Нам бы помыться, — смущённо проговорил Акимов.

— Да, помыться вам необходимо! — согласился Васин. — Но придётся потерпеть. Свою душевую сооружаем — завтра-послезавтра будет готова. Тогда и помоетесь… В общежитии вам дадут койки. Паёк тоже получите.

Мы вышли. На улице, у дверей Чека, день и ночь дежурили по наряду городские извозчики. Взяв с собой выделенных комендантом красноармейцев, мы сели в первый попавшийся фаэтон и поехали по городу.

— Хороша работёнка!.. Целый день катайся на извозчике и получай паёк, — пошутил Акимов.

На улицах мы ничего особенного не заметили и только к вечеру, когда уже собрались возвращаться, увидели какую-то подозрительную возню около мануфактурного магазина. Подъехали. Два не внушающих доверия парня торопливо грузили на подводу мануфактуру.

Акимов велел извозчику остановиться. Мы вышли из фаэтона.

— Что тут происходит? — грозно спросил Акимов.

— Ты что за цаца? — Один из парней, с перебитым носом и наглым лицом, не торопясь, подошёл к Акимову.

Подозревая неладное, я направил на него наган.

— Руки вверх, стрелять буду!

— Полегче! — Он быстро сунул руку в карман.

Акимов вовремя заметил это и, не давая бандиту выхватить оружие, ударом кулака свалил его на мостовую. Второй попытался удрать и, убегая, крикнул:

— Сенька, полундра! Чекисты!..

Акимов выстрелил, и тот растянулся на земле.

Бандита, лежавшего у ног Акимова, красноармейцы обыскали, забрали у него кольт, нож, связали руки и вместе с раненым посадили в фаэтон. Мы с Акимовым вошли в магазин. Никого. Чёрный ход, ведущий в узенький дворик, открыт настежь. Остальные грабители успели скрыться.