— Молодец ты, Иван! Здорово, что тебя избрали политруком! — сказал он.

— Хлопот много, — пожаловался я.

— Ничего, зато на коне ездишь! Везёт тебе. Комиссар наган подарил, а теперь — конь. Ещё немного, глядишь, комиссаром станешь!.. А меня назначили командиром пулемётного расчёта. Кончится война, поеду в военную школу. Давай вместе махнём!

— Нет, я военным быть не хочу… Вот консерваторию окончить — это дело. Или университет. И писать статьи, как комиссар. Умная башка! Скажу тебе по секрету — я по музыке скучаю. Лежу по ночам и в уме всё играю… Костя, ты письма из дому получаешь?

— Чудак, кто станет мне писать, разве тётка? Да она неграмотная и особенно горевать не будет, если я не вернусь.

— Мама мне не пишет… Скоро семь месяцев, как мы уехали из дома, и — ни одной строчки…

— Письма застревают!.. Один наш боец получил от жены письмо, написанное в прошлом году. — Костя поднялся. — Мне пора, пойду…

Я долго не мог уснуть. Почему не пишет мама, что случилось? Не заболела ли она? Решил запросить Ростовский военкомат, — пусть узнают, что с мамой, и напишут. Ведь. пишем же мы в другие военкоматы по делам наших бойцов…

Осень вступила в свои права. Вершины гор побелели. Дул пронзительный ветер. За ночь земля покрывалась тонким слоем инея. Холод донимал нас.

Фронта, по существу, не было. Армия белых разлагалась, таяла. С каждым днём увеличивалось количество перебежчиков. Обманутые солдаты переходили к нам в одиночку и целыми группами. И всё же мы продвигались медленно. Враг, сколотив небольшие силы из офицеров, националистов и кулаков, избрал новую тактику — нападал на части Красной Армии из-за угла. Во время похода — чаще по ночам, на стоянках, — отряды конных головорезов делали неожиданные наскоки, разрушали мосты, устраивали завалы, поливали из пулемётов по колонне, рубили спящих бойцов, сеяли панику и бесследно исчезали в горах. Нам приходилось всё время быть начеку.

Однажды, в яркий солнечный день, я ехал рядом с Кузьменко во главе колонны. Неожиданно где-то впереди нас началась беспорядочная стрельба. Пришпорив коня, я поскакал, чтобы выяснить, в чём дело. Вдруг чувствую — что-то ударило меня в правую ногу, повыше колена. Не обращая внимания, догнал идущих впереди разведчиков, спросил, почему стреляли.

Ко мне подошёл разведчик Вася.

— Налетели, сволочи, вон с той горы! Одного нашего убили, другого ранили — и исчезли… Разве их догонишь? — Увидел кровь на моих брюках и сказал: — Да вы ранены, товарищ политрук!

Особой боли я не чувствовал — ногу жгло, кровь обильно просачивалась сквозь сукно.

— Обойдётся! — Мне не хотелось показаться неженкой разведчикам, в особенности Васе.

— А всё же перевязать не мешает. Ребята, нет ли у кого бинта? — спросил он у товарищей.

Бинта не оказалось. Не слезая с коня, я ножом разрезал брюки, достал из кисета табак, смешанный с махоркой, насыпал на рану, оторвал рукав сорочки, и туго завязал. О таком своеобразном способе лечения мне рассказывал в своё время Пахомов.

— Обследуйте тропинки, чтобы колонна случайно не попала под огонь! — приказал я разведчикам и повернул обратно — доложить командиру.

Решили послать на помощь разведчикам одно отделение с пулемётом и сделать короткий привал.

— А ты отправляйся к санитарам, — посоветовал Кузьменко.

— Ерунда, — я махнул рукой. — Из-за каждой царапины обращаться к санитарам! Хороший пример для бойцов…

— Напрасно! Загрязнишь рану, хуже будет…

Я не послушался Кузьменко и жестоко поплатился за это. Нога начала нестерпимо болеть. Знобило, кружилась голова, я с трудом держался в седле.

Кузьменко, заметив моё состояние, приказал двум бойцам снять меня с коня, уложить на носилки и отнести в санитарную повозку.

Увидев меня на носилках в полуобморочном состоянии, Шурочка разволновалась. Нога сильно распухла, сапог снять не удалось, — его разрезали ножом. Обрабатывая рану, Шурочка сердилась:

— Сумасшедший! Ну можно ли насыпать в открытую рану махорку да ещё завязать грязной тряпкой? Это же форменное самоубийство!..

Забинтовав ногу, она напоила меня и решительно сказала:

— Дело дрянь, пуля застряла, а рана загрязнилась! Придётся отправить тебя в госпиталь!

— Что ты, зачем в госпиталь!.. У нас в полку есть свой доктор, позови его. Полежу у тебя в повозке дня три и встану. — Я говорил с трудом — начинался жар.

Шурочка покачала головой.

— Ладно уж, пошлю за врачом, посмотрим, что он скажет!..

Ночь я провёл в бреду, часто терял сознание. Шурочка не отходила от меня, вытирала пот с лица, поила водой, поправляла подушку, давала какие-то капли. А врача всё не было. Он пришёл на следующий день утром, осмотрел рану и пробурчал себе под нос: