Шрифт:
В тот первый год они внесли еще несколько изменений: на кухне уголок для завтраков превратили в небольшой солярий, обставили дом Марининой стариной, покрасили в белый цвет облупившиеся стены, убрали кладовку, чтобы на ее месте построить камин. Да, зима оказалась холоднее, чем ожидал Гордон, а лето - жарче. Весь цикл повторился без изменений и на следующий год. Но ему действительно очень нравилось жить здесь. Здесь было все, о чем он мечтал. Он любил дом, любил лес, любил Рэндолл. Черт побери, он любил даже свою лакейскую работу.
Марина вышла из ванной одетой и полностью готовой. Войдя в комнату, она остановилась на пороге и подчеркнуто оглядела его снизу вверх - от сомнительных кроссовок до обрезанных выше колен лохматых джинсов и вызывающе пестрой гавайской рубахи.
– Ты же не собираешься ехать в этом?
– Это все, что у меня есть.
– А где светло-голубая рубашка с короткими рукавами, которую я тебе покупала?
– Она грязная.
– Если нам кто-нибудь встретится, - покачала она головой, - придется сделать вид, что мы с тобой незнакомы.
– Хочешь, чтобы я шел на десять шагов сзади? На всякий случай?
– улыбнулся Гордон.
– Думаешь, я шучу?
Он взял с тумбочки бумажник и ключи от машины и собрался идти на улицу.
– Постой, - окликнула жена, словно вспомнив о чем-то.
– Может, ты все-таки лучше переоденешься? Я забыла, мне надо заехать к доктору Уотерстону.
– Зачем?
– Так, ерунда.
– Он работает по субботам?
Марина кивнула.
Он внимательно всмотрелся в ее лицо, пытаясь разглядеть явные признаки болезни.
– Что с тобой?
– Я же говорю - ничего. Просто для профилактики.
– Что-то я раньше ни о какой такой профилактике не слышал.
– Потому что это не важно. Переоденься, пожалуйста, нам пора.
– Она подошла к шкафу, извлекла пару джинсов и бросила на кровать.
– Надевай.
Он натянул джинсы, а она тем временем рылась в шкафу в поисках рубашки. Наконец нашла гладкую светло-зеленую хлопчатобумажную рубашку с длинными рукавами.
– Держи. Рукава можешь закатать.
– Слушаюсь, госпожа, - с поклоном ответил Гордон.
– Какие еще указания?
– Никаких, - рассмеялась Марина.
– Кроссовки можешь оставить.
Пришлось переодеться.
5
Ожидание в маленькой приемной, несмотря на работающий кондиционер, длилось, казалось, вечность. Гордон периодически поглядывал на стенные часы, укрепленные над дверью. Гигантские стрелки двигались в жестоко медленной пародии на время, отсчитывая секунды, которые казались минутами, и минуты, воспринимаемые как часы. Он уже выучил наизусть три беглых наброска акварелью, которые украшали стены приемной, и теперь просто сидел, уставившись в пространство. Время от времени он в очередной раз брал в руки один из журналов, выложенных на низкий стеклянный кофейный столик - "Авиация", "Компьютерная наука" и даже "Современная медицина", - и перелистывал глянцевые страницы в поисках чего-нибудь интересного. Утомившись с журналами, он уже был готов взяться за "Живую Библию для детей", но тут услышал голос Марины, глухо доносившийся через стеклянную дверь, отделяющую приемную от регистратуры. Он отложил книгу и поднял голову. За матовым белым стеклом зашевелились чьи-то тени.
Марина выскочила в приемную, запихивая в сумочку пачку рецептов. На лице ее боролись противоречивые чувства - страх и радость, тревога и возбуждение одновременно. Она быстро оглядела пустое помещение, как бы не замечая мужа, и только потом остановила на нем взгляд. На раскрасневшемся лице появилась неуверенная улыбка.
– Я беременна.
– Что?
– переспросил Гордон, хлопая ресницами, словно не веря своим ушам.
– Я беременна.
Он покачал головой, все еще не в силах воспринять ситуацию. Что это значит? Как это может быть? Она ведь сказала, что хочет показаться просто так, для профилактики. Что доктор Уотерстон хотел посмотреть ее, убедиться, что все в порядке, организм функционирует нормально. Каким образом он мог установить, что она беременна?
Как она могла забеременеть?
Она попробовала улыбнуться, но попытка не удалась. Нервно щелкая замком сумочки, Марина произнесла:
– Нам надо поговорить.
Он тупо кивнул, по-прежнему ошеломленный, по-прежнему не в состоянии поверить в эту новость.
Она подошла, взяла его за руку и опять оглядела пустое помещение.
– Понимаешь, я...
– В машине, - перебил Гордон.
– Не хочу говорить об этом здесь.
Они вышли на улицу. Над Зубцами клубились грозовые облака; мрак окутал уже почти всю северную часть горизонта. На этом темном фоне выделялись две высокие сосны, растущие рядом с офисом доктора; их макушки светились в лучах послеполуденного солнца, создавая странный эффект искусственного освещения. Черная металлическая башня лесопилки через дорогу тоже была на солнце. Они прошли по скрипучему гравию стоянки к своему джипу, оставленному у магазина "Сирс", где торговали товарами по каталогу.
– Почему ты мне раньше не сказала?
– спросил Гордон, открывая Марине дверцу машины.
– Я не была уверена. Не хотелось тебя беспокоить.
– Не хотелось меня беспокоить? Беспокоить не хотелось?
– повышая тон, переспросил Гордон. В голосе скользнула злость.
– Ты думаешь, вот так вываливать - это лучше?
– Он деланно хохотнул.
– Господи, могла хотя бы как-то подготовить...
– Я даже не уверена, что собираюсь оставить его, - негромко проговорила Марина.
– Что?!