Что полный счастья, полный бытия,

Сам в черный камень превращаюсь я.

Гурзуф, 1925

* *

*

Два дня осталось мне пробыть у моря.

Как из ведра, проеденного ржою,

Вода - по каплям. Вытекут они

Из ржавой жизни. И она опять

Замрет - ненужной, звонкой и пустою.

И паутиной вытканное дно

Для сонных дум глухой могилой станет.

Два дня у моря... Драгоценных два.

А я из комнаты не выхожу, в постель,

Лицом в подушки, загнанный тоскою,

И вечер призрачный проходит без меня,

Лучами лунными скользя по травам,

Целуя пеной волн крутые берега,

И опьяняя горы виноградом.

Прохлада вечера меня не освежит,

Так душно в комнате, так яростны москиты,

И кровь так яростно стучит в виски.

О, только бы заснуть!.. А ранним утром

Пойти еще раз выкупаться в море,

Качаться долго в чистом изумруде,

Нырять сквозь толщу, глаз не закрывая,

И крабий взор поймав на глубине,

Потрогать камни мшистые на дне.

И выйти на берег холодным и соленым,

Раскинув руки, лечь на берегу,

И каждой порой бронзового тела

Пропитываться голубым теплом.

И так лежать, пока не надоест

(А надоест, наверное, не прежде,

Чем солнце низко склонится к горам!)

Тогда тропой скалистою и узкой,

Поверх неровной глиняной ограды

Обсаженной колючей ежевикой,

Направлю в горы я неторопливый шаг.

Еще немного выше... Горный ключ,

Журча в глубоко врезанной ложбинке,

Пересечет мне путь, и я остановлюсь,

Увидев острый, черный и высокий,

Причудливо растрескавшийся камень,

С которым будет грустно расставанье,

Которому я поверять привык,

Как другу лучшему, мои печали,

Который принял часть моей души,

Мои стихи выслушивая, имя

Моей любимой эхом повторяя,

И пряча меж своих расщелин слезы,

Что тайно пролил о любимой я...

Тот камень...

Но я слышу, входят,

По деревянной лестнице скрипучей,

Неугомонные мои соседи.

Они сегодня вечер провели

В кинематографе...

Гурзуф, 3 сентября 1925

* *

*

Гикнул ветер, и словно всадники

Волны на берег понеслись,

Так, что горы и виноградники

Темным стадом полезли ввысь.

А за ними ордою хмурою,

Пригибаясь на всем скаку,

Брызжа пеною, волны бурые

Пожирали пространств дугу.

И хлестали по крупам взмыленным

Злые молнии все звончей,

Луговой травой обессиленной

Гнулись стебли звездных лучей,

А когда это буйство дикое

Проглотил непомерный мрак

Билось ржанье, блеянье, гиканье,

Как взнесенный над миром флаг.

Лето,1926

* *

*

Я теперь тебя не забуду,

Мы повенчаны Черным морем,

Помнишь ты, как металась шлюпка,

Под летящим на нас норд-остом.

На корме ты тогда сидела,

Как Мария - звезда морская,

И твое волновалось платье

Словно розовый, легкий парус,

И, как птицы, дрожали весла,

У меня в руках одичалых,

И казалось мне невозможным

Одолеть крепчающий ветер.

Я отсюда скоро уеду,

Потому что люблю скитаться,

Потому что я стал покорным

Одинокой судьбе моей.

Но когда, где-нибудь, далеко,

Вдруг повеет такой же ветер,

Я тебя так ясно припомню,

Словно ты кометой была.

И тогда мне весело станет,

И на лодке я в море выйду,

Чтобы там из волны свинцовой

Мне блеснули глаза твои.

Геленджик, 1926

Ю Г

Хорошо живу я на земле,

Все тревоги отошли, все горе!

В лунной, чуть голубоватой мгле

Плещется так близко к сердцу море.

Лодки спят у пристани. Маяк

Пароходам якоря пророчит,

Залила зеленая струя

Самый затаенный угол ночи.

И уносит ветерок к горам

Лай собак и голоса людские,

Облачком они садятся там,