Закрывая звезды золотые.

И береговые огоньки

Зыблются, горя и потухая,

Словно крыльев ищут, так легки,

Так тоскливо им не в звездной стае...

А в кармане у меня - письмо,

Круг, совсем полярный, на конверте.

Как, любимая, ну как я мог

Близь тебя задуматься о смерти?

Так я счастлив, что могу сейчас

Прочитать при этом лунном свете

Несколько твоих коротких фраз,

Слаще мне они всего на свете!

И сейчас мне грустно лишь одно,

Что вот ты совсем не видишь юга,

Что, наверно, бьет в твое окно

Мглистая, скучающая вьюга,

Будто желтым ядом, налилась

Светом электрическим страница,

Над которой ты скользишь, склонясь

Превращенной в человека птицей.

Геленджик, 1926

В КОФЕЙНЕ

Где скалы чернеют круче,

У красного маяка,

Кофейня - листвой ползучей

Обведена слегка.

Хозяин - быка дородней,

Молчит, а во взоре злость:

Ведь я у него сегодня

Один единственный гость.

А мне без тех веселее,

Без тех, кому буря вмочь.

Турецкого кофе чернее

Сегодня море и ночь.

Падая, виснут волны

Сломанным, пенным крылом;

Соленою пылью полный,

Ветер летит вразлом.

И, тронув меня, танцуя,

Порывами мчится к звездам...

– И ложку почти пустую

Я подношу к губам.

А звезды качаются пуще,

Лишь та, что других светлей,

Закинула якорь в гущу

Кофейную чашки моей.

Ах... и мечта перебита...

По мрамору скрипнул поднос,

И грек, мой хозяин сердитый,

Остывшую чашку унес.

Новороссийск, 1926

* *

*

Разве может быть жаль времени?

Разве время - на весу ?

Я ведь жизнь мою на стремени,

Рысью быстрою несу.

Пусть и день и ночь в нелепицах

Проведем вдвоем с тобой,

Все чужое - пусть распеплится

Пережженной шелухой.

Ведь в каком-нибудь ущельице,

Где струясь, бурлит вода,

На часы любовь не делится,

Как и время - никогда!

7 сентября 1933

* *

*

Ночь в комнате - насыщенным раствором,

И тишина - такая, как на дне.

Но одиночество мое, скорее, - кворум

Всех голосов сошедшихся во мне.

Они еще, изнемогая, спорят,

Различными страстями взведены.

Но это - спор друзей, подобный водам моря,

Где лишь поверхность - разнобой волны,

8 декабря 1933

ВОДОЛАЗ

Покинув день соленый, ясный,

В темнеющую глубину

Он опускается бесстрастно

К еще неведомому дну.

Достиг... Скафандр его сдавили

Воды тяжелые круги,

И он в зеленоватом иле

Качает медленно шаги,

Исследуя и изучая,

К диковинам склоняет шлем,

Расщелины переступает,

Неустрашаемый ничем.

Я знаю: мудростью не сразу

Одиривает глубина,

Но все поэты - водолазы,

Плененные загадкой дна.

РЫБАКИ

Вот уж тринадцатая суббота

Занесена в судовой дневник.

Штурману трудно пером работать:

Старый к рулю и веслу привык.

Пенятся волны, мутнеют вгибы,

Сегодня так сгустился туман,

Что даже рыба не видит рыбы,

Зубами рвет пустой океан.

Рыбацкой шхуне в крутое днище

Сослепу тычет... Ну, что за прок?

Сегодня ей хорошей пищей

Кажется даже голый крючок.

Штурман кричит (у него под килем

Глаза запасные, должно быть, есть),

Что будет сегодня улов обилен,

Что жирные сельди толпятся здесь.

"- Эй, брат, выкатывай бочки соли,

Шлюпкам на борт вернуться пора.

Верно, до ночи, мы не расколем

Гору хвостатого серебра.

Шлюпки в туман ушли спозаранку,

Борты переметом мозоли натрут.

Слышишь, - рожок поперхнулся туманом,

– Огей, товарищ, - сюда, - мы тут!"

И перегнувшись (куртки клеенка

К борту прилипла), штурман глядит.

Юнга колоколом холодным звонко