Бочки его неуклюжи...

С грузом таким вожжаться - беда,

Но в каждом порту

Много машин

И всем он на ужин

Нужен.

И с ним из Батума бегут всегда

Веселые парусные суда.

.................................................

Шестнадцать суток назад, прошла

На траверзе Ак-Буруна...

Бегут катера,

Шуршат катера,

В биноклях сырья, пустая мгла,

Но в прятки играет шхуна,

И хорошая это игра...

Свистит тремунтан,

Свирепый тремунтан,

Бьет завитушки

И бьет, как таран,

Глухими ударами судно.

Знает капитан,

Всякий капитан,

Это ветер паскудный.

Чорту по горло

В небе хмарь,

Стынет пена на лету,

Тот дурной, кто в такой январь,

На двух якорях не стоит в порту...

Бурлят катера

Зарываясь в накат,

Давно им пора

Вернуться назад,

Винты распалились...

– Но что за напасть,

Куда же шхуна могла пропасть?

Шипит по антеннам все та же весть:

– "Найдена?"

– "Нет".

– "Ищите".

– "Есть!"

...........................................................

...Как по берегу, у беленьких домов,

Собирались кучки стариков,

И садились под кусточком в ряд,

Ковыряли в трубочках табак,

И поглядывали на портовый флаг.

– "Ох, и бабы нынче голосят."

Бородатый молвил, и молчит.

А другой тихонько говорит:

– "Аль волною задавило, али взрыв,

Аль под Турцией Ванюшенька мой жив."

Порт Скадовск, 8 сентября 1928

* *

*

Пусть в час, когда на морем черным,

Шторм разрывает небеса,

Вдруг станет ветер вам покорным,

Попутным, нежным и просторным,

Чуть трогающим паруса.

И пусть накат седобородый

Замедлит свой разгульный пляс,

И вдаль умчится с непогодой,

И станут голубыми воды,

Легко качающими вас.

Тогда вдруг расцветут глубины,

Как призрачный, тенистый сад:

В нем вместо листьев - рыбьи спины,

В нем любятся, резвясь, дельфины,

Медузы, словно розы спят.

Счастливый путь, друзья! А мне

Зимой, в далекой стороне,

Сквозь одиночество, как пламя

Шурша большими парусами,

"Озирис" явится во сне.

Порт Скадовск, 3 сентября, 1928

ИСПЫТАНЬЕ

Породы Памира с породой поэтов

Еще не роднились. Но я - не о том...

Замысловатей любого сюжета

Был путь мой развернут кашгарским конем.

Спутник убитый. Басмаческий плен.

Полгода со смертью братанья...

Но даже отвес километровых стен,

Но даже высот разреженных молчанье,

Ничто, в неразгаданном этом краю,

Не бросило тени на память мою.

Хотя я и помню: людей и вестей

Хотелось так иногда,

Что боль излучалась из мертвых камней,

Что скрежетала в падучей вода,

Что кости из тела ломились на ветер,

Который людей через месяцы встретит.

Важно не это: судьи суровей,

Меня иссушая вопросами,

Памир размышлял: "- Ну, а этого, - вровень

С лучшими? Или с отбросами?"

И я отвечал ему ходом коня,

Рукою недремлющей на винтовке,

И тем, что в ночи не замерз без огня,

И тем, что над пропастью не был неловким,

И тем, что не требовал хлеба у неба,

В котором порой даже воздуха не было...

... Я рад, что, прощаясь, сказал мне Памир:

"- Товарищ, да будет с тобою мир!"

16 января 1931

3.

* *

*

Кнопка. И пальца прикосновенье.

Разинуты рты. Дышать тяжело.

И сто километров - одно мгновенье.

И полокеана вулканом взмело.

Так будет, когда дослушают страны

Горбатых физиков разговор...

Но успокойся! Пока еще рано

В их детских глазах читать приговор!

16 октября 1928

* *

*

Так. На земле начинается газом.

В небе - бомбами, рвущими облака мглу.