– Если отнести письмо в кабинет, там прочтут.

– Врач обязан, это его работа, - возразил Ньюмен.

– Но я тут ни при чем, - сказал Тедди.
– Почему ты не хочешь отправить мое письмо? Какая тебе разница?

– Нечего там отправлять.

– Это по-твоему так.

Массивная голова Тедди сидела на короткой загорелой шее, жесткие с проседью волосы подстрижены коротким бобриком. Один его серый глаз налит кровью, а второй затянут бельмом. Разговаривая с Ньюменом, Тедди устремлял взгляд вдаль, поверх его головы или через плечо. Ньюмен заметил, что он даже искоса не следил за конвертом, когда тот на мгновение переходил в руки Ньюмена. Время от времени он указывал куда-то коротким пальцем, но ничего не говорил. И так же молча приподнимался на цыпочки. Сторож не вмешивался, когда по воскресеньям Тедди приставал к Ньюмену, уговаривая отправить письмо.

Ньюмен вернул Тедди конверт.

– Зря ты так, - сказал Тедди. И добавил: - Меня гулять пускают. Я почти в норме. Я на Гуадалканале воевал. Ньюмен ответил, что знает об этом.

– А где ты воевал?

– Пока нигде.

– Почему ты не хочешь отправить мое письмо?

– Пусть доктор прочтет его для твоего же блага.

– Красотища.
– Через плечо Ньюмена Тедди уставился на почтовый ящик.

– Письмо без адреса, и марки нет.

– Наклей марку. Мне не продадут одну за три пенса или три по пенсу.

– Теперь нужно восемь пенсов. Я наклею марку, если ты напишешь адрес на конверте.

– Не могу, - сказал Тедди.

Ньюмен уже не спрашивал почему.

– Это не такое письмо. Он спросил, какое же оно.

– Голубое и внутри белая бумага.

– Что в нем написано?

– Постыдился бы, - обиделся Тедди.

Ньюмен уезжал поездом в четыре часа. Обратный путь не казался таким тягостным, как дорога в больницу, но все равно воскресенья были сущим проклятьем.

Тедди стоит с письмом в руке.

– Не выйдет?

– Нет, не выйдет, - сказал Ньюмен.

– Ну что тебе стоит.

Он все-таки сунул конверт Ньюмену и через мгновение получил его назад.

Тедди вперился взглядом в плечо Ньюмена.

У Ральфа в руке замусоленный голубой конверт.

В воскресенье у ворот вместе с Тедди стоял высокий и худой суровый старик, тщательно выбритый, с бесцветными глазами, на его лысой восковой голове красовался старый морской берет времен первой мировой войны. На вид старику было лет восемьдесят.

Сторож в зеленой форме велел ему отойти в сторону и не мешать выходу.

– Отойди-ка, Ральф, не стой на дороге.

– Почему ты не хочешь бросить письмо в ящик, ведь тебе по дороге? спросил Ральф скрипучим старческим: голосом, протягивая письмо Ньюмену.

Ньюмен не взял письмо.

– А вы кто?

Тедди и Ральф молчали.

– Это отец его, - объяснил сторож.

– Чей?

– Тедди.

– Господи, - удивился Ньюмен.
– Их обоих здесь держат?

– Ну да, - подтвердил сторож.

– С каких он тут пор? Давно?

– Теперь ему снова разрешили гулять. А год назад запретили.

– Пять лет, - возразил Ральф.

– Нет, год назад.

– Пять.

– Вот странно, - заметил Ньюмен, - вы не похожи.

– А сам ты на кого похож?
– спросил Ральф.

Ньюмен растерянно молчал.

– Ты где воевал?
– спросил Ральф.

– Нигде.

– Тогда тебе легче. Почему ты не хочешь отправить мое письмо?

Тедди, набычившись, стоял рядом. Он приподнялся на цыпочки и быстро сделал выпад правой, потом левой в сторону почтового ящика.

– Я думал, это письмо Тедди.

– Он попросил меня отправить его. Он воевал на Иводзима. Мы две войны прошли. Я был на Марне и в Аргонском лесу. У меня легкие отравлены ипритом. Ветер переменился, и фрицы сами хватанули газов. Жаль, не все.

– Дерьмо сушеное, - выругался Тедди.

– Опусти письмо, не обижай беднягу, - сказал Ральф. Дрожь била его длинное худое тело. Он был нескладным и угловатым, блеклые глаза смотрели из впалых глазниц, а черты лица казались неровными, словно их вытесали из дерева.

– Я же говорил, пусть ваш сын что-нибудь напишет в письме, тогда я его отправлю, - растолковывал Ньюмен.

– А что написать?

– Да что угодно. Разве никто не ждет от него письма? Если он сам не хочет, пусть скажет мне, я напишу.

– Дерьмо сушеное, - снова выругался Тедди.

– Он мне хочет написать, - сказал Ральф.

– Неплохая мысль, - заметил Ньюмен.
– В самом деле, почему бы ему не черкнуть вам пару строчек? А может быть, лучше вам отправить ему письмецо?