– Бегите, - сказал раввин.

– Бежим, Исаак.

Они выскочили из дома и сбежали по ступенькам.

– Остановись, вор, - кричала жена раввина.

Раввин схватился за голову и упал на пол.

– Помогите!
– зарыдала жена.
– Ему плохо с сердцем! Помогите!

А Мендель и Исаак убегали по улицам с новым меховым пальто раввина. За ними бесшумно мчался Гинзбург.

Поздно ночью в последней открытой кассе Мендель купил билет на поезд.

Купить бутерброд было уже некогда, поэтому Исаак съел свои орехи, и по огромному пустынному вокзалу они устремились к поезду.

– Утром, - задыхаясь, говорил на бегу Мендель, - приходит человек и продает бутерброды и кофе. Поешь, но возьми сдачу. Когда поезд приедет в Калифорнию, тебя будет ждать на станции дядя Лео. Если ты его не узнаешь, дядя Лео тебя узнает. Скажи ему, что я передавал привет.

Когда они подбежали к платформе, ворота туда были заперты и свет выключен.

– Поздно, - сказал контролер в кителе - грузный, бородатый мужчина с волосатыми ноздрями, пахший рыбой. Он показал на вокзальные часы:

– Уже первый час.

– Но поезд еще стоит, я вижу, - сказал Мендель, приплясывая от горя.

– Уже ушел - через одну минуту.

– Минуты хватит. Только открой ворота.

– Поздно, я сказал.

Мендель ударил себя в костлявую грудь обеими руками.

– От всего сердца прошу тебя об этом маленьком одолжении.

– Хватит с тебя одолжений. Для тебя поезд ушел. Тебе к полуночи полагалось умереть. Я тебе вчера сказал. Больше ничего не могу для тебя сделать.

– Гинзбург!
– Мендель отпрянул от него.

– А кто же еще?
– Голос звучал металлически, глаза поблескивали, лицо было веселое.

– Для себя, - взмолился старик, - я ничего не прошу. Но что случится с моим сыном?

Гинзбург пожал плечами.

– Что случится, то случится. Я за это не отвечаю. Мне хватит забот без того, чтобы думать о каком-то с половиной шариков.

– За что же ты тогда отвечаешь?

– Создаю условия. Чтобы случилось то, что случится. Антропоморфными делами не занимаюсь.

– Не знаю, чем ты занимаешься, но где у тебя жалость?

– Это не мой товар. Закон есть закон.

– Какой закон?

– Космический мировой закон, черт возьми, которому я сам подчиняюсь.

– Что же у тебя за закон?
– закричал Мендель.
– Боже мой, ты понимаешь, сколько я терпел в жизни с этим несчастным мальчиком? Посмотри на него. Тридцать девять лет, со дня его рождения я жду, когда он станет взрослым, а он не стал. Ты понимаешь, каково это для отцовского сердца? Почему ты не пускаешь его к его дяде?
– Он возвысил голос до крика.

Исаак громко захныкал.

– Ты успокойся, а то обидишь кого-нибудь, - сказал Гинзбург, моргнув в сторону Исаака.

– Всю мою жизнь, - закричал Мендель, и тело его задрожало, - что я видел? Я был бедняк. Я страдал от плохого здоровья. Когда я работал, я работал слишком много. Когда я не работал, это было еще хуже. Моя жена умерла молодой. Но я ни от кого ничего не просил. Теперь я прошу об маленьком одолжении. Будьте так добры, мистер Гинзбург.

Контролер ковырял в зубах спичкой.

– Ты не один такой, мой друг, некоторым достается хуже. Так уж устроено.

– Пес ты пес.
– Мендель схватил Гинзбурга за глотку и стал душить. Сукин сын, есть в тебе что-нибудь человеческое?

Они боролись, стоя нос к носу. Хотя глаза у Гинзбурга изумленно выкатились, он рассмеялся.

– Попусту пищишь и ноешь. Вдребезги заморожу.

Глаза у него яростно вспыхнули, а Мендель ощутил, что нестерпимый холод ледяным кинжалом вонзается в его тело и все его части съеживаются.

Вот я умираю и не помог Исааку.

Собралась толпа. Исаак повизгивал от страха.

В последней муке прильнув к Гинзбургу, Мендель увидел в глазах контролера отражение бездонного своего ужаса. Гинзбург же, глядя Менделю в глаза, увидел в них себя, как в зеркале, узрел всю силу своего страшного гнева. Он видел мерцающий, лучистый, ослепительный свет, который рождает тьму. Гинзбург поразился.

– Кто, я?

Он отпустил извивавшегося старика, и Мендель, обмирая сердцем, повалился наземь.