50 Я, невредимый, тебя вновь невредимой нашел.

248. ТОМАС МОР МАРГАРИТЕ, ЕЛИЗАВЕТЕ, ЦЕЦИЛИИ

И ИОАННУ, СЛАДЧАЙШИМ ЧАДАМ,

ЖЕЛАЕТ НЕИЗМЕННО ЗДРАВСТВОВАТЬ

Пусть же посланье одно посетит четырех моих деток,

И невредимыми пусть отчий хранит их привет.

Мы же свершаем наш путь, и пока мы под ливнями мокнем,

Чаще в трясине пока вязнет измученный конь,

Я сочиняю для вас эту песню свою и надеюсь

(Пусть не отделана) вам будет приятна она.

Собраны в ней подтвержденья отцовского чувства - насколько

Пуще очей своих он любит поистине вас.

Ведь ни зыбучая почва, ни воздуха ярые вихри,

10 Конь исхудалый, что путь держит глубокой водой,

С вами не в силах его разлучить; где б он ни был, - докажет:

Не о себе, но о вас думает более он.

Ибо пока, наклонясь, конь ему угрожает паденьем,

Он, не тревожась о том, все сочиняет стихи.

Песни, что трудно у многих выходят из сердца пустого,

Отчая дарит любовь, чувств полнотой рождена.

Что же дивиться тому, если вас обнимаю от сердца

Полного я: кроме вас нет у меня никого.

Вместе провидец-природа родителя слила с потомством

20 И Геркулеса узлом души связала у них.

Вот почему у меня и характера мягкого нежность,

Часто привыкшая вас греть на отцовской груди.

Вот почему пирогами привык вас кормить я и щедро

Яблоки спелые вам с грушами вместе давать.

Вот почему я привык одевать вас в одежды из шелка,

И никогда я не мог вашего плача снести.

Часто я вам раздавал поцелуи и редко побои,

Но и при этом бичом хвост мне павлиний служил.

Впрочем, и этакий бич применял я и робко, и мягко,

30 Чтобы синяк не пятнал нежных седалищ у вас.

Ах, не тот ведь отец называться достоин жестоким.

Кто не рыдает, когда чадо рыдает его.

Что бы свершили другие - не знаю, но вам-то известно,

Сколь справедлив у меня, мягок поистине нрав.

Ведь неизменно и крепко любил я свое порожденье,

И (как и должно отцу) я снисходителен был.

Ныне же эта любовь до такой разрослася громады,

Что представляется мне, прежде я вас не любил.

Нравы серьезные ваши в столь юные годы причиной,

40 Также и ваши сердца, добрым искусством полны,

И красноречие ваше в приятно отточенной речи,

Каждое слово у вас взвешено с точностью в ней.

Все это сердце мое наполняет столь дивным волненьем,

Ныне с моими детьми крепко связуя меня,

Что к порожденным любовь - лишь единая страсти причина,

Свойство многих отцов, пусть не коснется меня.

Так, о дражайшее племя потомков моих, продолжайте

Дружество ваше крепить с любящим вашим отцом.

В доблестях этих такая откроется цель вам, что, право,

50 Вот уже кажется мне: прежде я вас не любил.

Это свершите (ведь можете вы) тех доблестей силой

Так, чтоб казалося мне: вас я не просто люблю.

249. ПОЭТ ОПРАВДЫВАЕТСЯ В ТОМ,

ЧТО, ПОКА ОН БЕСЕДОВАЛ С НЕКИМ ПРЕВОСХОДНЫМ КЛИРИКОМ,

ОН НЕ ЗАМЕТИЛ ОДНОЙ БЛАГОРОДНОЙ ДАМЫ,

ВОШЕДШЕЙ В ПОКОИ И ДОВОЛЬНО ДОЛГО СТОЯВШЕЙ

ПЕРЕД БЕСЕДУЮЩИМИ

Как-то твоя доброта, удостоив меня посещеньем,

В хижину эту мою, пастырь великий, вошла.

Ты между тем начинаешь со мною беседовать мило,

Так, что пред ликом твоим был я - вниманье само.

Тут, - но, ах, поздно об этом вчера лишь мне слуги сказали,

А от событья того минуло множество дней,

Дама вступает, и должно одежд величавость отметить,

Выше одежд - Красота, скромность - превыше красы.

В самый вступает покой, предо мною немалое время,

10 Остановившись, стоит, локтя касаясь локтем.

Смотрит она на монеты, отборные, древней чеканки,

Светлая, рада она светлым обличиям их.

Благоволит и десерт со стола утонченный отведать,

И от сладчайшего рта слаще еще аромат.

Наши, однако, глаза не взирают на это светило,

Больше я был неуклюж, чем неуклюжесть сама.

Я извиняю теперь, что мне слуги о том не сказали:

Кто бы хозяина мог счесть остолопом таким.