Глава пятая

Искушение

Еды было много. Даже очень много. Но ещё больше было выпивки.

Послушник удивился:

– Это всё мне?

– Да, - со спокойной улыбкой отвечал Наставник.
– Это всё тебе.

– Мне столько не осилить, - послушник робко улыбнулся в ответ.
– К тому же Господь учит нас воздержанности и...

– Никогда не говори за Господа!
– осадил резко Наставник.
– Всё, о чём говорил Гос-подь, записано в Книге. А Господь говорил совсем иное. И совсем иначе.

Послушник не решился уточнить, что именно (какой фрагмент Книги) Наставник имеет в виду. Вместо этого он подошёл к столу и робко присел на самый краешек предложенного стула. Сложил руки на коленях.

На то, что было расставлено перед послушником на столе, действительно стоило по-смотреть. Если даже и не попробовать. Огромные фарфоровые посудины, серебряные каст-рюльки, глиняные горшочки, хрустальные розетки содержали в себе яства, о существовании которых послушник даже не подозревал. Почему-то в первую очередь ему вспомнились весьма образные, если не сказать "цветастые" выражения, в которых Вальтер Скотт (читанный по-слушником в ранней молодости: тысячу, миллион лет назад) описывал подобный стол, подго-товленный к многолюдному праздничному пиршеству. Где это было конкретно, в каком тексте? В "Айвенго", кажется. Именно там послушнику встретился и запомнился пассаж о том, что яст-ва, стоящие на пиршественном столе, искусством поваров были доведены до полной неузна-ваемости - в смысле, что невозможно было определить из какого полуфабриката они приго-товлены. Вот и здесь, на этом столе, подготовленном для него и только для него, послушник видел нечто подобное. Какие-то аппетитного вида розовые ломтики - то ли рыба, то ли мясо; салаты то ли из экзотических овощей, то ли из ещё более экзотических моллюсков; густые с восхитительным запахом супы и прозрачные горячие бульоны; грибы на маленьких сковород-ках и пышная смоченная водой зелень; разноцветные соусы в необычной формы бутылочках и разноцветные напитки в причудливой формы бутылках. Впрочем, одно блюдо послушник опо-знал с полной определённостью икра чёрная, икра красная в двух хрустальных икорницах с краю от всего этого яркого, запахами сводящего с ума изобилия.

Послушник гулко сглотнул слюну - не смог удержаться. Но удержаться было бы выше человеческих сил.

– С чего начнёшь?
– вкрадчиво осведомился Наставник.

– Я... не знаю...
– послушник растерялся окончательно.

– Выбери что-нибудь, - Наставник был неумолим.

– Может быть... икра?

Послушник сказал это и тут же затрясся, ожидая в ответ чего угодно вплоть до громов небесных и Второго пришествия. Дело было в том, что послушник любил икру. И чёрную, и красную. В силу того, что семья его была малообеспеченной, отведывать икру ему доводилось только по очень большим праздникам, а теперь, после посвящения, он вообще полагал грехом чревоугодия любую, даже самую мимолётную, мысль о том или ином любимом им в прежние годы деликатесе. Однако ни громов небесных, ни тем более Второго пришествия за его выска-зыванием не последовало. Наставник едва слышно и по-доброму засмеялся.

– Прекрасный выбор, - сказал он.
– Но икра - это закуска. Для начала тебе нужно что-нибудь выпить. Начнём с водки?

Наставник проговорил сакраментальное "Начнём с водки?" столь развязным тоном, что послушник вновь испугался: он понял, что с ним играют в некую игру, но вот только смысла этой игры он понять не мог.

– Я не пью...
– сказал он неуверенно.

– Почему же?
– Наставник проявил весьма живой интерес .

– Мне не нравится... пить... И это грех...

– А ты пробовал пить?
– спросил Наставник.
– Может быть, тебе понравится...

Наставник наклонился над столом, протянул руки к маленькому графинчику с прозрачной бесцветной жидкостью внутри, открыл его, быстро и очень ловко наполнил тут же случившуюся хрустальную рюмку.

– Попробуй.

– Я...
– послушник замялся, но потом сказал с убеждённостью: - Я не буду пить. Гос-подь сам не пил. И нам не велел.

Эта убеждённость разъярила Наставника.

– Где ты видел, чтобы Он говорил такое?!
– загремел Наставник, наклоняясь над съё-жившимся на стуле послушником.
– Читай Книгу! Только Книгу! Никаких комментариев, ника-ких изложений для малолетних и слабоумных - только Книгу!

– Я читаю только Книгу, - испуганно зашептал послушник.

– Так, повторяй за мной слово в слово, - распорядился Наставник и, прикрыв глаза и молитвенно сложив руки, зашептал давно заученный текст: "Тогда приходят к нему ученики Иоанновы и говорят: почему мы и фарисеи постимся много, а Твои ученики не постятся? И ска-зал им Иисус: могут ли печалиться сыны чертога брачного, пока с ними жених? Но придут дни, когда отнимется у них жених, и тогда будут поститься. И никто к ветхой одежде не приставляет заплаты из небелённой ткани; ибо вновь пришитое отдерёт от старого, и дыра будет ещё хуже. Не вливают также вина молодого в мехи ветхие; а иначе прорываются мехи, и вино вытекает, и мехи пропадают; но вино молодое вливают в новые мехи, и сберегается то и другое".

– "...и сберегается то и другое", - бормотал заведёно послушник.

– Итак, ты готов выпить?

– Да.

Послушник принял из рук Наставника рюмку и махом, зажмурившись, опрокинул её в се-бя.

Оказалось совсем не так страшно, как он по неопытности предполагал. Водка была от-личного качества, проскочила "как по намазанному". Послушник немедленно закусил зернистой чёрной икрой и ломтем тёплого мягкого хлеба. А Наставник, словно бы уподобившись заправ-скому официанту из "Плакучей ивы", придвигал новые блюда и закуски, доверительным тоном предлагая отведать говядину по-цыгански или мидий по-мароккански. И подливал, подливал, подливал.

С непривычки послушник быстро опьянел, и с какого-то момента перестал отслеживать происходящее. И впал в меланхолическое настроение. Наставник что-то ворковал, придвигая и подливая; послушник всё, что ему придвигалось и подливалось, с задумчивым печальным ви-дом поглощал. Мир накренился, и послушнику приходилось прикладывать немалое количество усилий, чтобы не дать ему обрушиться, удержать в ракурсе. Какое-то время ему это удавалось. Но потом, очередная выпитая рюмка (то ли дорогого бренди, то ли ещё более дорогостоящего коньяка) не пошла внутрь, застряла в горле; послушник сделал судорожное движение свобод-ной рукой и пальцами, пытаясь ухватить с серебряного подноса кусок хлеба, чтобы хоть как-то занюхать и удержать рвущийся спазм, но не успел. Густая рвота, словно под сильным давле-нием, хлынула из приоткрытого рта, заливая стол, стоящую ближе всего тарелку со строгани-ной и джинсы послушника. Резкий отвратный запах ударил, вызывая новые спазмы.