И в сладостные думы погруженный

О нем, который в думах не погас,

Я от всего иного тот же час

Освобождаюсь, умиротворенный.

Поутру, в полночь, вечером и днем

Я внемлю нежный голос в тишине,

Которого никто другой не внемлет,

И, словно дуновенье рая в нем,

Он утешение приносит мне

И сердце радость тихая объемлет.

Опять я шел, куда мой бог-гонитель

Толкал, – куда приводит каждый день,

Дух в сталь замкнув, с оглядкой, – как воитель,

Засаду ждущий, скрытых стрел мишень.

Я озирал знакомую обитель.

Вдруг на земле нарисовалась тень

Ее, чей дух – земли случайный житель,

Чья родина – блаженных в небе сень.

"К чему твой страх?" – едва сказал в душе я,

Как луч двух солнц, под коим, пламенея,

Я в пепл истлел, сверкнул из милых глаз.

Как молнией и громовым ударом,

Был ослеплен и оглушен зараз

Тем светом я – и слов приветных даром.

Та, чьей улыбкой жизнь моя светла,

Предстала мне, сидящему в соборе

Влюбленных дум, с самим собой в раздоре,

И по склоненью бледного чела

Приветствию смиренному – прочла

Всю смуту чувств, и обняла все горе

Таким участьем, что при этом взоре

Потухли б стрелы Зевсова орла.

Я трепетал; не мог идущей мимо

Я благосклонных выслушать речей

И глаз поднять не смел. Но все палима

Душа той новой нежностью очей!

И болью давней сердце не томимо,

И неги новой в нем поет ручей.

Сеннуччо, хочешь, я тебе открою,

Как я живу? Узнай же, старина:

Терзаюсь, как в былые времена,

Все тот же, полон ею лишь одною.

Здесь чуткою была, здесь ледяною,

Тут мягкой, тут надменною она;

То строгости, то благости полна,

То кроткая, то грозная со мною.

Здесь пела, здесь сидела, здесь прошла,

Здесь повернула, здесь остановилась,

Здесь привлекла прекрасным взором в плен;

Здесь оживленна, здесь невесела…

Все мысли с ней – ничто не изменилось,

Ничто не предвещает перемен.

Итак, Сеннуччо, лишь наполовину

Твой друг с тобой (поверь, и я грущу).

Беглец ненастья, здесь забыть ищу

И ветер, и кипящую пучину.

Итак, я здесь – и я тебе причину

С великою охотой сообщу

Того, что молний здесь не трепещу,

Ведь сердцем не остыл (и не остыну!).

Увидел я любезный уголок

И ожил: в этих родилась местах

Весна моя – смертельный враг ненастья.

Амур в душе огонь благой зажег

И погасил язвивший душу страх.

Лишь не хватает глаз ее для счастья.

Безбожный Вавилон, откуда скрылось

Все: совесть, стыд, дел добрых благодать,

Столицу горя, прегрешений мать

Покинул я, чтоб жизнь моя продлилась.

Один я, как Амуру полюбилось,

Хожу то песни, то цветы сбирать,

И с ним беседовать, и помышлять

О лучших днях: тут помощь мне и милость.

Мне до толпы, мне до судьбы нет дела,

Ни для себя, ни до потребы низкой,

И внутренний и внешний жар упал.

Зов – лишь к двоим: одна бы пожалела,

Ко мне пришла бы умиренной, близкой;

Другой бы, как защитник, твердо стал.

Чиста, как лучезарное светило,

Меж двух влюбленных Донна шла, и с ней

Был царь богов небесных и людей,

И справа я, а слева солнце было.

Но взор она веселый отвратила

Ко мне от ослепляющих лучей.

Тут не молчать – молить бы горячей,

Чтобы ко мне она благоволила!

Я ревновал, что рядом – Аполлон,

Но ревность мигом радостью сменилась,

Когда соперник мой был посрамлен.

Внезапно туча с неба опустилась,

И, побежденный, скрыл за тучей он