– Как бы не так!
– негромко говорит Гуарий, и все, кто слышит его, смеются.

5

Один за другим исчезают за поворотом голубые автобусы.

Вчера войска нашей армии освободили город М. Сегодня вслед за политотделом туда переезжает и редакция. Это - вплотную к фронту. Утром, перед самым отъездом, нам выдали пистолеты и по две гранаты. Карманы моего полушубка тяжело оттянуты.

Обойтись в этот раз своим транспортом мы не смогли: полуторка доверху завалена бумагой, перегружать автобусы рискованно. Кудрин, Гранович и я должны добираться на попутных машинах. Левашов и Гуарий выехали в части еще вчера. Сначала решаем ехать все вместе, но опытный Кудрин советует поступить иначе.

– Рассчитывать надо только на кабины, по одному.

Машины идут не порожняком, да и ехать в открьпом кузове нелепо. Поморозимся.

"Проголосовав", Кудрин уезжает первым.

– Поторапливайтесь, - прощается он.
– Не забудьте, что завтра Новый год.

Потом устраивается на трехтонке, груженной ящиками с патронами, Гранович. Я остаюсь один.

Машин, как нарочно, нет. Вернее, они идут почти нескончаемым потоком, но рядом с шофером кто-нибудь уже сидит. Направление у всех одно: на запад, к фронту.

Выкуриваю одну папиросу, другую, начинаю зябнуть.

Когда вместе со всеми - вроде не так уж и холодно.

Мимо с деревянными лопатами проходят девчата.

– Озяб?
– балагурят они.
– Идем снег чистить, сразу жарко станет!

– Которые в очках - не чистят!
– озорно говорит одна из них и насмешливо, в упор, смотрит на меня.

– И чистят и таким языкам спуску не дают!
– я подставляю девушке ногу, она кубарем летит в сугроб.

Подружки хохочут. Подаю девушке руку - она быстро поднимается, и в ту же секунду в сугроб лечу я.

– Помочь, что ли?
– опершись на лопату, спрашивает насмешница. Видишь, и согрелся.

– Как тебя звать?

Девушка догоняет подружек, издали кричит:

– Зовут Зовуткой. Счастливо!..

Мне и в самом деле становится теплее, а главное - весело. Чего киснуть: сейчас будет машина, часа через два увижу своих. Вечером встретим Новый год - 1942-й.

Какой он будет? Может быть, закончится война? После разгрома под Москвой немцы отступают. Вчера Информбюро порадовало страну сообщением об освобождении Калуги. Бронетанковая армия Гудериана бежит, с 7 по 25 декабря только на нашем, Западном, фронте гитлеровцы потеряли более 20 тысяч убитыми и ранеными...

В военных прогнозах мы, молодежь, круто расходимся со своими редакционными "старичками". Особенно несправедливым кажется то, что на стороне "старичков"

Левашов. В свободные минуты, когда мы начинаем фантазировать, Левашов охлаждает нас.

– Нет, ребята, не так. Война будет долгой и трудной.

И это говорит Левашов, в наших глазах - образец мужества и бесстрашия! С тех пор, как немцев отбросили от Москвы, армия наступает, и дух наступления кружит нам головы.

Скрипнув тормозами, рядом останавливается крытая машина с большим красным крестом на желтом кузове.

Машина совершенно новая, еще не утратившая свежести краски.

– На М.?
– спрашивает выглянувший из кабины немолодой офицер. Я успеваю разглядеть на его зеленых петлицах золотистую змейку - эмблему медиков. Садитесь в кузов. Там одеяла - можете ложиться. Про Калугу знаете?

– Знаю.

Вместительная санитарная машина завалена ватными одеялами. Вверху на ремнях подвешены брезентовые носилки. Оба небольших окна промерзли, в них ничего не видно.

Устраиваюсь комфортабельно: ложусь на носилки, покрываюсь одеялом. Поскрипывая, носилки покачиваются. Пожалуй, я даже выиграл, поехав последним. Ровный шум мотора и размеренное покачивание убаюкивают.

Просыпаюсь от резкого толчка. Деревянные поручни носилок не выдерживают, трещат, я лечу вниз, на мягкие одеяла. Машина останавливается. За стеной - возбужденные голоса, надсадный рев моторов.

Выскакиваю из машины и сначала не понимаю, в чем дело, где мы.

Накренившись, машина стоит на высоком бугре.

Внизу - беспорядочное скопление полуторок, трехтонок, между ними зажато несколько "эмок". Видно, как у передних машин сбежавшиеся шоферы размахивают руками.

Пожилой медик, опасливо поглядывая в небо, стоит у кабины. Нашего шофера нет.

– Что случилось?

– Затор. Две или три машины застряло.

– Может, помочь нужно?

– Сейчас Петро придет. Скажет.

Рослый Петро в пятнистом от мазута белом полушубке возвращается минут через пять.

– Мостик гнилой, - еще издали начинает он, - а тот с маху хотел. И подвалил. Другой объехать норовил - тоже влип.

– Помогать надо?

– И так девать некуда. Теперь сидеть и ждать. Ну, балда!

Шофер вытаскивает истерзанную пачку махорки, крутит огромную цигарку.