Шрифт:
На-ка, утрись.
Хозяйке лет пятьдесят или немного больше. Лицо у нее открытое, добродушное, с мягкими неглубокими морщинами.
– Перебирайся, сынок, на кровать. А я тебе чайку доставлю. Вот к завтраку-то молодцом и будешь.
– А сейчас сколько?
– Сейчас-то? Должно быть, четыре, а то и все пять...
Солнышко-то нынче не видать, хмарно.
– Далеко наши работают?
– Рядышком, избы четыре отсюда. У Антоновых. Девонька эта забегала Машенька, что ли? Покормить тебя наказывала, как встанешь. Есть-то хочешь?
– Нет, не хочу. А чаю попью.
– Попей, сынок, попей. Шумит вон.
Я перебираюсь на кровать, вытягиваюсь под одеялом.
– Как вас звать?
– Меня-то? Екатериной Васильевной. Солдатики все больше мамашей зовут.
– Екатерина Васильевна, это что же - город?
– Какой город! Село. Тимофеевкой прозывается. Наш город-то еще под немцем. Семьдесят верст отсюда...
У хозяйки мягкий певучий голос, говорит она неторопливо, охотно.
– Долго у вас немцы были?
– Да как долго-то? По дням-то, кажись, недолго, а по времени-то - не дай бог!
– Плохо было?
– Чего уж хорошего! Чужие они, чужие и есть.
– У вас тоже стояли?
– А то как же... Мне-то повезло: смирный у меня стоял. У других - не дай господи, аспиды! А у меня Смирный, ничего не скажешь. По-нашему-то он механик, главный у них над танками был. Танки они тут чинили, вот он мастерской заведовал.
– Что, правда, смирный?
– А что мне врать-то? Корова вон из-за него осталась. У других порезали, а у меня осталась. Молоко, Вравда, пил, это уж, как свое, а чтобы там, как у других, Снахальничать самовольно, это ни-ни!
– Один стоял?
– Один. Офицеры у них больше по одному жили, с денщиками.
Рассказ о смирном офицере мне доводится слышать впервые.
– Что ж он дома делал?
– Да все больше читал. А то напьется чаю, разговаривать начнет. Лопотал он, сказать, по-нашему плохо, а все понять можно. Бывало, про дочку начнет рассказывать. Нарисует - как живая на картинке выходила!
Про войну, бывало, тоже говорил. Плохое, говорит, дело - швах, что ли, по-ихнему? Один раз страху я с ним натерпелась, думала, худо будет. Дочка моя ночью заявилась.
– У вас дочка есть?
– Есть, в районе сейчас. Комсомольским секретарем назначили.
– А при немцах она где была?
– Вот этого уж я, сынок, толком не знаю. В лесах, сказывали, были. Отряд у них.
– Ну, и что ж немец?
– Вот она и заявилась. Под вечер. Я взглянула в окно - обмерла. Куда ты, думаю, отчаянная головушка!
Смирный-то он смирный, а все - чужой! Хотела я ей знак подать, уходи, мол, а он увидал. Зови, говорит, - меня это не касается. И ушел в эту комнату. Страху-то натерпелась!.. Потом уж, как Лизанька-то ушла, спрашивает: она есть, говорит, партизан? Что ты, говорю, родимый, очумел? А он смеется только... Забрали его.
– Как забрали?
– Да как забирают?
– спокойно говорит хозяйка.
– Ночью, уж спать собрался. Пришли трое ли, четверо с ружьями, да увели.
– За что?
– А кто их знает. Разве скажут.
Екатерина Васильевна наливает вторую чашку чаю, надевает старый ватник.
– Полежи, сынок. Пойду корову поглядеть. Я быстренько.
Старушка гремит подойником, уходит. Впервые я думаю о том, что немцы это не только гитлеровские головорезы, но и простые, честные люди. Есть такие, вероятно, и среди солдат - клянущие войну, тайно ненавидящие своего бесноватого фюрера. Одним из таких, видимо, и был постоялец нашей хозяйки.
От нечего делать разглядываю комнату. Это "чистая"
половина. На выбеленных стенах - карточки в толстых деревянных рамках. У окна - небольшой столик, покрытый вязаной скатеркой, зеленый многолистный фикус.
; Домотканая дорожка ведет к простенькому буфету, за стеклом стоят голубенькие чашки.
Негромко скрипит входная дверь.
– Кто там?
– Уже перебрались?
– раздается веселый голос Машеньки.
– Все, хватит!
Машенька присаживается, как заправский врач, трогает рукой мой лоб.
– Температура спала, но еще есть. На ночь выпьете порошок.
– До ночи встану. Глупо как получилось!
– Попробуйте только! Хорошо еще, что дешево отделались.
– Что у нас нового? Как газета?
– Верстают. А новости есть. Во-первых, Левашов награжден Красной Звездой.
– Здорово! Знает он?
– Наверно, нет. Он еще не вернулся.
– А во-вторых?
– Вторая новость тоже связана с Левашовым. Во фронтовой газете о нем напечатана заметка. Так и называется: "Взвод ведет капитан Левашов".