– Что же, Наташа, худо в неволе?

– Так плохо, что порой лучше бы не жить!
– горячо отозвалась девушка. Иной раз кажется, сама бы их всех передушила!

– А ты зря не болтай!
– строго остановил старик.
– Много ли одна сделаешь?

– Появятся партизаны - уйду.

– Вот тогда и толковать будем.

Уже укладывались спать, когда снаружи послышались шаги, резкие удары в дверь.

Наташа побледнела. Старик, охнув, прирос к табуретке. Кузнецов поднялся, зажав в руке пистолет.

И вдруг осененная догадкой Наташа коротко бросила отцу:

– Туши свет, отпирай, скажи - дочь с мужем.

Тоном, не допускающим возражений, показала лейтенанту на свою кровать:

– Ложитесь мигом! Одежду под подушку.

Все это произошло в какие-то секунды. Девушка сбросила платье в тот миг, когда погас свет.

В дверь грохотали.

– Иду, иду, - ворчливо отозвался старик и, кряхтя, долго возился с запором.

Резкий луч электрического фонарика золотым столбиком уперся в стену. Немцы - их было трое - внимательно осмотрели комнату, - Чужой есть?

– Нет, господин хороший, никого нет, - ответил старик.
– Я да вон дочка со своим мужиком спит.

Долговязый немец подошел к кровати, осветил лица лежащих.
– Кузнецов всхрапывал, девушка сонно приоткрыла глаза, глубже укрылась одеялом. Мелькнула смуглая девичья рука, глаза долговязого похотливо забегали.

– Встать!

Кузнецов не пошевелился.

– На ухо тугой, - поясняя, старик дергал себя за ухо, торопливо повторял: - Не слышит, говорю, глухой. С измальства так...

Едва гитлеровцы ушли, Наташа соскользнула с кровати.

– Поспите немного, а утром отправитесь, Сегодня больше не придут.

Разбудили Кузнецова рано утром - за окном еще только занимался рассвет. Молочный туман обволакивал землю, гасил побледневшие звезды.

– Вставайте, муженек, - улыбалась Наташа.
– Пора.

Чувствовал себя Кузнецов отлично, он отдохнул, боль в ноге утихла. Через несколько минут, одетый в широкие неглаженые штаны, просторную рубаху, в помятом картузе, он совершенно не был похож на офицера.

Сердечно попрощавшись со стариком, Кузнецов с Наташей отправились в путь.

В лесу было тихо, свежо. На траве лежала тяжелая роса, влажно блестели листья.

Шли молча. Лейтенант шагал вслед за Наташей и думал о том, какие неожиданные случаи готовит жизнь.

Ему предстояла неведомая, может быть, полная опасностей дорога, но было легко и радостно от сознания, что на родной земле живут честные, гордые люди, и в неволе верные своей Родине.

Потянуло речной свежестью, вскоре узкая лента реки блеснула между сырыми стволами деревьев. Вода в речке в этот ранний час казалась синей.

– Какая синяя!

– По утрам всегда так. Мы ее так и зовем - Синяя речка.

Вскоре девушка остановилась.

– Вот тут и перейдете - тут мелко. А там - прямо да прямо. Верст через двадцать будет село Алексеевка.

Зайдите в крайний дом, у самого овражка, спросите Гордеевых. Скажите от нас. Это наш дядя. А это вам на дорогу.

Девушка протянула Кузнецову небольшой, туго набитый сверток.

Лейтенант взял сверток в руки, посмотрел в ясные большие глаза девушки и почувствовал, что ему грустно расставаться с ней.

– Что же, Наташенька, до свидания. Спасибо вам за все - за жизнь спасибо!
– и, решившись, крепко прижался губами к смуглой руке девушки.

Наташа зарделась.

– Ну, что вы, сердиться буду!

Она отняла руку, улыбнулась и пошла назад. Потом обернулась, помахала платком и исчезла среди зарозовевших под первыми лучами стволов.

– Вот и все, - говорит Кузнецов. Он зажигает папиросу, приподнимается на локте.
– Как сейчас, перед глазами стоит. Помирать стану - не забуду!

– Слушайте, лейтенант, можно об этом написать?

– Как хотите, - уже равнодушно говорит Кузнецов и устало опускается на кровать.

В коридоре сталкиваюсь с комиссаром.

– Как беседа, состоялась?

– Да, конечно.

– Разговорились, значит?
– комиссар немножко удивлён.

– Отлично разговорились. Спасибо вам. Чудесный у вас народ!

– Народ!
– улыбается комиссар.
– Золотой народ, советский!

7

Машенька разбирает почту.

– Прохорову, Прохорову, Прохорову... Пять штук - получайте!