– Ну, спасибо, товарищи, не знаю, как вас благодарить!

– Чего ж ты в валенках?
– кивает Пресс.

– Старшина у нас, пропади он пропадом, проваландался, - сердито говорит водитель, постукивая мокрыми, задубевшими на ветру валенками.

– Промочил ноги?

– Не без этого. Ничего, в кабине отогреются.

– Зайцев, - окликает Пресс, - садись с ним - и до Гулевого. Пусть даст сухие портянки да немного погреться. Это по пути.

– Эх, вот спасибо!
– широко улыбается водитель, обрадованный, кажется, последним больше, чем сухими портянками.

– Есть!
– козыряет Зайцев и озорно оглядывается.
– Мне бы, Михаил Аркадьевич, за вредное производство тоже подкинуть надо.

– Ну, ну!
– грозит Пресс.

В редакции нас ожидает посетитель. Положив забинтованную правую руку на колени, а левой вертя незажженную папиросу, на табуретке у самой двери сидит невысокий пожилой солдат с прокуренными желтыми усами.

При нашем появлении он браво вскакивает и едва не достает головой потолка - при коротком туловище у него оказываются непомерно длинные ноги.

– Здраю-желаю!

Мгновенное превращение в гиганта настолько неожиданно, что мы все смеемся. Широко улыбается привыкший, видимо, к подобным эффектам и необычный "складной" гигант. Увидев позже вошедшего Пресса, он вытягивается:

– Разрешите обратиться, товарищ старший батальонный комиссар!

– Пожалуйста.
– Пресс смотрит на посетителя, подняв голову, глаза у него весело блестят.

– Гвардии рядовой Александр Пушкин...

– Уж не Сергеич ли?
– не сдерживается Метников.

– Так точно - Александр Сергеевич, - невозмутимо чеканит гвардеец. Полные тезки!

– Не родня случайно?

– Никак нет! Фамилия наша пошла от прозвища.

Из уральских пушкарей.

– Стихи не пишете?
– не унимается Метников.

– В измальстве пытал - не выходит. Складу нет.

Строго поглядывая на нас, Пресс подходит к окну, приглашает:

– Садитесь, Александр Сергеевич. Вот сюда, поближе.

Значит, вы из пушкарей?

– Сам-то нет, - добродушно щурится Пушкин, - К стихам не прибился, из пушкарей выбился. Плотник я. Служу в части майора Потапова. К вам по пути завернул, в штаб вызывали. Заодно в медсанбад заглянул.

– Что у вас с рукой?

– Чирьяк, будь он неладен, вскочил. Вскрыли.

– А в штаб зачем?

– Награды вручали. Вот.
– Пушкин распахивает шинель и, не сдержавшись, косится на грудь: повыше кармана на гимнастерке поблескивает орден Боевого Красного Знамени.

– Ого! Ну, поздравляю, Александр Сергеевич!
– Пресс крепко пожимает руку солдату.
– За что наградили?

– Вторая-то у меня профессия - охотник, на Урале это у нас как должно. Так вот за нее. Снайпером я сейчас. А к вам вот по какой нужде.

– Слушаю, Александр Сергеевич.

– Охота мне в газету заметку пропустить. Да вот рукой нонче плохо ворочаю.

Говорит и держится Пушкин свободно, просто, от всей его фигуры веет спокойствием, добродушием. Слушаем мы его, невольно улыбаясь, хотя ничего смешного он и не говорит.

– О чем же вы хотите написать?

– Про одного нашего солдата. Орел парень!

– Хорошо, Александр Сергеевич. Прохоров, помогите товарищу.

Пушкин подсаживается ко мне, тихонько шепчет:

– А закурить тут можно?

– Конечно.
– Я беру бумагу, ручку, жду, пока солдат закурит. Говорите, Александр Сергеевич.

Пушкин снимает шапку, минуту молчит, собираясь с мыслями, лицо у него становится сосредоточенным.

– Пиши, стал быть, так: "Крепко бьет фашистских подлюков рядовой Анисим Захаров. Самый что ни на есть герой - богатырь он! Пять дней назад, когда наша рота брала деревню Маловку..."

Покуривая, неторопливо, словно заново переживая то, о чем он рассказывает, Пушкин диктует. Если убрать некоторые "негазетные" слова, чуть поправить, - получится толковая корреспонденция. Кончив диктовать, Александр Сергеевич просит прочесть заметку вслух и, внимательно выслушав, удовлетворенно говорит:

– Все верно. Теперь подпиши, а я заверю.

Александр Сергеевич встает, снова поражая неожиданным своим ростом, надевает шапку, вытягивается.

– Разрешите идти, товарищ старший батальонный комиссар?

– Что, уже все готово?
– подходит Пресс к солдату.

– Они вот помогли, написали.

– Ну, добро, добро. Вы нам пишите, Александр Сергеевич. Военкором нашим будьте.

– В начальство пошел!
– весело щурится Пушкин и тут же сгоняет улыбку.
– Это можно, когда во как надо человека в газете осветить! Потому заслужил!