– Смотри, Голованов. Обком оказал тебе большое доверие - обком может и отказать в доверии.

А люди все шли; некоторые из них оказывались по членами партии, но не станешь же из-за этого заворачивать их обратно, хотя этажом ниже такой же прием вол сейчас и председатель райисполкома, человек самостоятельный и, кстати, куда лучше знающий район, чем новичок Голованов. Ничего этого не объясняя, Голованов терпеливо выслушивал, терпеливо разбирался; недовольство собой, раздражение все накапливались, подливало масла в огонь и то, что иные из посетителей приходили с пустяшными вопросами и жалобами. Будь его, Голованова, воля, кое-кого, под запал, он бы сейчас вытурил пз кабгтнета, на минуту закрылся - переобуться в резиновые, постоянно в шкафу стоящие сапоги, - и туда, на поля, где возле присыпанных мокрым снегом бунтов жарким паром дымились крупы лошадей, буксовали в грязюке тракторы и висела злая едкая матерщина...

– Орлов, директор детдома, - назвала очередного посетителя секретарша и успокоила, подбодрила угрюмо глянувшего на нее секретаря: - Больше никого, Иван Константинович.

"Этот-то какого черта!" - ругнулся про себя Голованов. Школами и прочими подобными учреждениями занимался третий секретарь, у Голованова до них просто руки еще не дошли. Ругнулся, но остановить секретаршу не успел: посторонившись, она уже пропускала Орлова, дру желюбно улыбаясь ему.

Коренастый, с продолговатой, под "бокс" стриженной головой, вошел он как-то деликатно, неуверенно, что ли, и остановился перед столом едва ли не по стойке "смирно". Одет опрятно, отметил Голованов, но ему не понравилось, что ворот темной косоворотки у того, по старинке, был отложен, открывая мускулистую шею. Мог бы и в галстуке - директор все-таки, в райком пришел!..

– Здравствуйте, Иван Константинович, - голос у Ораова был негромкий, неторопливый.

– Что у вас стряслось?
– резкость уже сорвалась, Голованов, как мог, попытался сгладить ее: - Что ж вы стоите, садитесь... пожалуйста.

– У нас ничего не стряслось.
– Орлов сел, провел рукой по короткому, по вискам седому ежику.
– Пришел попросить помощи. Заканчиваем капитальный ремонт, а радиаторов для парового отопления - нет.

– Почему ж вы вчера не пришли? Или завтра, допуетим?
– недовольно осведомился Голованов, отчего-то неловко чувствуя себя под прямым спокойным взглядом Орлова.
– Сегодня прием по личным вопросам.

В спокойных внимательных глазах Орлова скользнула, тут же исчезнув, улыбка - не укоризненная, не вызывающая, а скорей сочувственная.

– Вчера я был в Пензе, в облоно. Завтра может быть поздно - время не терпит. Наконец, вверенный мне детдом давно считаю своим личным делом.

На какое-то мгновение Голованов опешил, потерялся:

сказано все это было по-прежнему спокойно, искренне, чуть лп не извиняющимся тоном, но ощущение вызвало такое, словно неожиданно щелкнули по носу.

– Сколько у вас воспитанников?

– Двести сорок три.

– Где имеются эти батареи?

– Только в "Сельхозтехнике". С ними говорил, в райисполкоме говорил обещаны они кому-то.

– Почему же вам их отдать нужно?

– У нас - дети.

Голованову нравились люди, умеющие мыслить и отвечать четко и логично; этого одного было достаточно, чтобы изначальная, вызванная дурным настроением, но больше, неприязнь сменилась одобрительным, с некоторой даже почтительностью, отношением. Умен. Вроде бы по манерам тихий, нерешительный, но там, где чувствует свою правоту, - не отступит. И - как высшую похвалу - сделал мысленную отметку: лобастый, черт!.. Не откладывая, попросил соединить с "Сельхозтехникой", выслушал, перекатывая малиновые желваки, возражения и поиному, жестко, требовательно, повторил довод Орлова: у них дети, все! Дело было сделано, но Орлов не поднялся, попрощавшись и поблагодарив, - как ожидал Голованов, - негромко и участливо спросил:

– Плохо - со свеклой?

Не ожидая вопроса, Голованов молча сглотнул, резко чиркнул ребром ладони по горлу: вот так!

– Немного сможем помочь. На два дня выделим человек пятьдесят шестьдесят. Старшеклассников.

– Эх, вот бы!
– горячо вырвалось у Голованова, и тут же он спохватился.
– А как? Учебный-то год начался?

– Прихватим субботу, воскресенье - выходной. Объясним ребятам.
– Орлов, видимо, пришел с готовым решением.
– Условие одно: нужен автобус, туда и обратно.

Да и там - чтоб погреться могли. В открытых бортовых - застудим ребят.

– Автобус будет, - обрадованно заверил Голованов.

– Тогда у меня - все, - кивнул, поднимаясь, Орлов.
– До субботы.

Голованов позвонил в гараж, привычно быстро переобулся в свои резиновые бахилы, в приемной задержался - спросил, проверяя свои впечатления:

– Что за человек этот Орлов?

– Сергей Николаевич? Ну что вы - его весь район знает!
– с гордостью и не совсем вразумительно ответила секретарша.

Примерно месяц спустя, когда все перипетии каверзной осени остались позади и на селе началась передышка и свадьбы, Голованов во второй раз столкнулся с Орловым - в бане. Жил Голованов с семьей в очень удобном, секретарском особнячке, передаваемом, так сказать, по наследству; была в нем и просторная ванная комната, но он, если выпадало время, предпочитал ходить в баню - попариться. Причем, любил и умел париться - так, что голова гудела легким звоном, а тело, от той же легкости, вроде бы совсем переставало существовать. К безобидной этой страсти, с детства, приучил его отец, лесной объездчик. Когда он, уже студентом, приезжал на каникулы, его всегда ждала домашняя, по-черному, баня, наполненная спресованным обжигающим воздухом, с шипящей раскаленной каменкой и выступившей на черных стенах пахучей смолой.