– Проходьте... Извиняйте...

Из соседней комнаты выглянул мальчуган. Уши торчком, глаза вытаращены. Те же ямочки на щеках.

– Мой младший братишка, Женька, - ласково сказала девушка. Порылась в кармане, достала кусок сахару.
– Держи гостинец!

Скинула кацавейку, помогла Антону снять шинель, начала хлопотать:

– Сейчас самовар раздую!

– А где старший, Александр?
– напомнил он.

– Як з утра усвистев...
– мать подперла рукой щеку, горестно разглядывала гостя.
– Гутарил, к пив дню звернется...

После чаю Надя сказала:

– Мамо все хворает... Ты иди, мамо, я сама! Прибрала, помыла. Вернулась. Села на диван, сложив ладошки меж колен. Замолкла, не зная, чем занять гостя. А его и не надо было занимать. Ему было хорошо. В этом тепле. В этом уюте, в ухоженности жилища, где во всем чувствовались женские руки. Сверчок цвиркал за печкой. И вышел, потянулся на все четыре лапы, зевнул во всю пасть и разлегся на половике пушистый дымчато-рыжий кот.

– Хотите, я вам сыграю? Я умею на гитаре. Девушка выбежала в соседнюю комнату, вернулась с гитарой, повязанной синим бантом. Перебрала струны. Запела:

Мы дети мгновенья... Вся жизнь коротка. Год новый, год старый - Не все ли равно?..

– Не надо, Наденька, это не ваше.

Она грустно посмотрела на него. СИвела глаза:

– Могу и другую:

Бушевали волны в море, Ели гнулись на земле, Мы летели на просторе На воздушном корабле...

Путко не ожидал, что у нее в песне такой голос - глубокий, наполненный чувством, куда более зрелый, чем ее бесхитростная, простенькая душа. Залюбовался ею. Так любуются картиной неизвестного, не удостоенного славы художника, вдруг приметив ее в зале среди огромных полотен и обнаружив очарование, открывшееся только тебе.

– Что вы так смотрите, Антон?..
– она робко отбросила его отчество.

Он не успел ответить. В сенях затопали. В комнату вошел, подперев потолок, парень. Не надо было и спрашивать - кто: одно лицо с девушкой и ее матерью.

– А мы как раз тебя ждем-ждем!
– с облегчением сказала Наденька.
– Это и есть мой Сашка!

– Ну, братцы!
– парень отшвырнул на скамью рукавицы.
– В городе такая кутерьма! Меня послали в комитет за листовками - и назад!..

Он запнулся. Оглядел Антона:

– А ты, солдат, кто такой будешь? Но свататься пришел случаем?

Звонко рассмеялся.

– Дурак!
– оборвала, даже притопнула ногой Наденька.

– Мы зараз одного ва-ажного такого заарестовывали, - не обращая внимания на гнев сестры, продолжал он.
– Сенатор аль министр какой бывший, не знаю, из комитета указали. Старый хрыч, плешивый. Мы с морячками к нему: так, мол, и так, извольте бриться! А он трубку к уху приставил: "Что слышно у вас новенького? Не хотите ли покурить? Рекомендую вот енти сигары!.." Мы решили: "Чокнутый!" Оказывается, он думал, что мы пришли звать его на заседание сената.

Парень снова засмеялся.

"Кажется, он-то мне и нужен", - радостно подумал Путко.

2

С почина, сделанного Щегловитовым, министерский павильон Таврического дворца, тут же метко окрещенный "павильон арестованных министров", стал быстро заполняться: привели бывшего премьера Штюрмера, затем жандармского генерала Курлова, градоначальника Балка, отца-учредителя черносотенного "Союза русского народа" доктора Дубровина, бывшего министра внутренних дел Макарова, бывшего военного министра, оскандалившегося Сухомлинова. Посланный к нему на квартиру наряд рассказывал потом, что генерала нашли в спальне под периной. Последний из предводителей охранной службы, министр внутренних дел Протопопов, пришел арестовываться сам: не вынес страха ожидания. Тщедушный, искривленный от паралича и ужаса, он впрыгнул на ступени дворца, обратился к первому встречному:

– Вы - студент? А я - Протопопов. Я желаю блага родине и потому явился добровольно. Препроводите... куда нужно.

При обыске дома у Протопопова обнаружили целый склад съестных припасов - более тридцати окороков, штабели консервов, мешки крупчатки. Продовольствие передали в распоряжение Совета депутатов.

Между тем, хотя новое правительство и было составлено, намеченного в премьеры князя Львова в Питере не оказалось. Поэтому Родзянко, впредь до его приезда и до официального вступления новых министров в свои права, решил послать в государственные учреждения своих представителей из числа наиболее преданных ему думцев.

– Чтобы овладеть государственным аппаратом, не дать опередить нас Совдепу, - объяснил он в узком кругу членов Временного комитета.

Слово "Совдеп", неизвестно кем произнесенное впервые, моментально распространилось по Таврическому дворцу, а затем и по городу.

В министерство иностранных дел Михаил Владимирович направил графа Капниста, в министерство земледелия - князя Васильчикова, в министерство юстиции - Маклакова, старого думского волка с манерами придворного. Министерство торговли и промышленности взял под надзор сам председатель. Он же и подписывал назначения. В духе момента они именовались мандатами, а уполномоченные Думы - комиссарами.