Для того чтобы действовать дальше, Родзяике нужно было узнать, как относятся к происходящему союзники по Антанте. Лучше всего выяснить это у посла Франции Мориса Палеолога.

Самому ехать в посольство не было времени, да и не следовало. Михаил Владимирович послал доверенного человека:

– Подробно информируйте о происходящем и принимаемых нами мерах. Выясните, как Франция относится к сохранению императорского режима.

Палеолог принял визитера. Выслушал. Ответил:

– В качестве посла Франции меня больше всего озабочивает война. Нам желательно по возможности ограничить влияние революции и поскорей восстановить порядок. Не забывайте, что французская армия готовится к большому наступлению и честь обязывает русскую армию сыграть при этом свою роль. Что же касается сохранения режима... Да. Но в конституционной, а не в самодержавной форме. Вполне допустимо, чтобы вы переменили царя, но сохранили царизм.

– Родзянко, Гучков и Милюков такого же мнения, - уверил посла визитер.
– Временный комитет энергично работает в этом направлении.

Можно было не сомневаться, что Морис Палеолог выразил мнение и других союзников. Итак, взаимопонимание установлено. Теперь не мешкать с официальным утверждением нового правительства. Кто его должен утверждать?.. По российским законам - не кто иной, как царь.

Надо спешить. Солдаты и фабричные все на улицах. И Совдеп не бездействует.

Утром двадцать восьмого февраля на заводах и фабриках Питера уже начались выборы в Совет рабочих депутатов - по одному депутату от тысячи рабочих. Тем часом вышел и первый номер газеты "Известия Петроградского Совета рабочих депутатов". Он открывался воззванием "К населению Петрограда и России":

"Борьба еще продолжается; она должна быть доведена до конца. Старая власть должна быть окончательно низвергнута и уступить место народному правлению. В этом спасение России..."

На заседании Исполкома было выдвинуто предложение: включить в Совет депутатов и представителей от солдат.

За истекшие сутки уже начал проявляться характер самого Совета. Он оказался далеко не цельным. В тот час, когда Совет стихийно формировался в левом флигеле Таврического дворца, в комнате бюджетной комиссии собрались главным образом представители и сторонники социалистов-революционеров и эсдеков-меньшевиков. Они и определили характер Совдепа - что ни новая, выплескиваемая напором событий проблема, то разноголосица во мнениях. В первый раз она проявилась уже минувшей ночью, когда в штаб восстания заявились Родзянко и полковник Энгельгардт. Сначала члены Совета решительно воспротивились тому, чтобы Временный комитет Думы взял на себя восстановление порядка в Питере да еще и назначил своего военного коменданта столицы. Но тут же, уступив нажиму грозного председателя Думы, согласились, пошли на попятную.

Вот и теперь: казалось, бесспорное предложение - привлечь на свою сторону солдат - вызвало шумные дебаты. Прежде всего потому, что предложение исходило от большевиков. Каждую их рекомендацию остальные совде-повцы встречали в штыки. "Солдат - депутатами? Да ведь это заразит армию агитацией, разложит ее и сделает небоеспособной! А нам предстоит воевать до полной победы!"

Но Таврический был битком набит солдатами, и они сказали свое слово: "Мы - такие же пролетарии и крестьяне, почему же вы лишаете нас революционных прав?"

Большевики одержали верх. Исполком вынужден был постановить: организовать при Совете рабочих депутатов солдатскую секцию с нормой представительства по одному человеку от каждой роты.

Острый, важнейший вопрос: входить представителям Совета в правительство, подбираемое Родзянкой, или не входить?.. Уже знали, кого туда прочат: тузов промышленности, буржуев и их подпевал. Подавляющим большинством постановили: в октябристско-кадетское правительство совдеповцев не посылать.

Керенского охватило беспокойство. Он - товарищ председателя Исполкома Совдепа. Он же - член Временного комитета Думы. Ему предложен портфель министра... Три кресла. И теперь нужно выбрать: какое отвергнуть, в какое сесть. Только бы не просчитаться.

В калейдоскопе событий обозначилось: восставшие, солдаты и рабочие, слушают Совдеп. Понятно: Совет рожден революцией. Он как бы восстановил связь, перекинул мост между пятым годом и нынешним. Думские же депутаты те же самые, что сидели в Таврическом и неделю назад. Но правительство есть правительство, и министр - это министр!.. Александр Федорович пытался убедить членов Исполкома по-одному, кулуарно. "Нет, решительно нет! Как можно отменить постановление, принятое час назад? Тем более что тут есть принципиальная сторона". Возгоревшаяся было вожделенная мечта гасла. Откажется от портфеля - никогда себе не простит. "Товарищ председателя самозванного Исполкома"... Сегодня Совдеп существует, завтра он может оказаться мифом. А министр... Он станет министром!

– Ваше предложение принимаю, - ответил Керенский Родзянке.

Нет, он не отверг Совдеп: в голове его уже созрел план, как обыграть своих непримиримых сотоварищей. Александр Федорович знал, что с часу на час должно начаться заседание Исполкома совместно с представителями от заводов и полков - теми самыми, перед кем он почти непрерывно выступал все эти шальные сутки.

Дождался, когда все собрались и заседание началось, и ворвался в зал, оборвав на полуслове чье-то выступление.

– Товарищи! Я должен вам сделать сообщение чрезвычайной важности! Товарищи, доверяете ли вы мне?

Голос его, достигнув звенящих высот, сорвался. Из разных концов послышалось:

– Доверяем! Доверяем!

– Я говорю, товарищи, от всей глубины моего сердца, я готов...
– он уронил голос до трагического шепота, - я готов умереть, если это будет нужно...

Уловил движение на скамьях, будто те, сидящие, хотят броситься ему на помощь:

– Товарищи, в настоящий момент образовано Временное правительство, в котором я...
– он сделал паузу, - ванял пост министра!